остались: 2 тома "Тайной Доктрины", "Ключ к теософии", "Голос Безмолвия", 
"Драгоценные Камни Востока", множество статей в ее журнале "Люцифер", который 
она вела и редактировала сама, ее русские и французские статьи в газеты и 
журналы; множество неизданных еще манускриптов для третьего тома ее "Тайной 
Доктрины" и, кроме того, обучение оккультной философии, которая привлекла к ней 
в последнее время множество учеников. Не эта ли безустанная работа ума и души 
на пользу ближних, которым она хотела передать свои знания, называется 
шарлатанством? Если так, то мы должны молить Бога, чтобы он посылал нам чаще 
таких шарлатанов. Мог ли хотя один не предубежденный человек допустить, чтобы 
та, которая обладала такими знаниями и способна была на такое самопожертвование,
 могла унизиться до мелких плутней, как ее обвиняют ее враги! Оставьте, Бога 
ради, мертвую львицу в покое и ищите для оплевания другую, менее благородную 
могилу!..
День ее оправдания еще не пришел, и не мне, ее ближайшему другу, достанется эта 
честь.
Но придет день, когда имя ее будет записано благодарным потомством не среди 
шарлатанов и обманщиков, а на самой высокой вершине, среди избранных, среди тех,
 которые умели жертвовать собой из чистейшей любви к человечеству!
Могучий дух Е. П. воспламенял нашу вялую кровь, энтузиазм ее был неугасаемым 
пламенем, от которого все современные теософы зажигали свои факелы...
__________________________________
АННИ БЕЗАНТ4-2
Уменье переносить- величайшая из способностей, уменье терпеть- дар благородной 
души.
Уменье переносить тяжелое без ропота, уменье терпеть- было главной способностью 
Е. П. Блаватской, какою я узнала ее в последние годы ее жизни. Самой выдающейся 
чертой ее характера была сила, устойчивая, твердая, как скала.
Я знала слабых людей, которые жаловались на ее суровость, но я видела ее в 
присутствии злейшего ее врага, пришедшего к ней, в минуту нужды, и видела, 
каким неземным светом сострадания осветилось все лицо ее. Суровость, которая 
может быть в то же время так мягка и нежна, и есть то свойство, которого 
недостает нашему расслабленному Западу.
Ее терпимости к мелочам и к внешним проявлениям не было границ; зато в вопросах 
важных она была неуклонна и определенна, как никто.
Если бы враги ее знали, что они закидывают грязью! Такое тонкое чувство чести, 
какое было у нее, нужно искать в тех мечтах, которые создают образ "рыцаря без 
страха и упрека"... Ее правдивость и чистота ее намерений были поразительны, и 
в то же время сила ее характера не поддавалась никаким ударам судьбы. Ее- 
обвиняют во лжи! Могла ли она унизиться, когда для нее было решительно все 
равно, что про нее говорят, и все внутренние мотивы, которые заставляют 
обыкновенных людей прибегать ко лжи- были уже давно изжиты ею...
Ее обвиняли в том, что ее сила идет из нечистого источника; в таком случае 
Нечиcтый должен был сильно обеднеть, потому что служение ее плохо оплачивалось. 
Она была так бедна, что постоянно нуждалась в деньгах, а когда деньги были- они 
немедленно исчезали. Щедрость ее была воистину царская; все, что у нее было: 
вещи, деньги, платье, все отдавалось первому встречному, находившемуся в нужде.
В ее натуре преобладали мужественные свойства: прямая, определенная, быстрая, с 
сильным хотеньем, светлая, живая, свободная от желчи и от всякой мелочности,- в 
ней не было ни одной черты обыкновенной женщины.
Всегда она рассуждала с высшей точки зрения, была снисходительна и терпима к 
чужой мысли и к чужому характеру и не обращала внимания на внешнее человека, 
если внутри у него все было в порядке.
Мне лично она принесла великую пользу, приведя меня к самопознанию. Мне всегда 
казалось забавным, когда говорили о ее способности ошибаться в людях и доверять 
таким, которые впоследствии обманывали ее. Они не понимали, что она считала 
долгом давать каждому человеку случай к исправлению и нисколько не 
интересовалась тем, что, в случае неудачи, она может оказаться в неудобном 
положении. Я наблюдала ее в сношениях с людьми, искавшими только ее феноменов, 
приходившими к ней с нечистыми мотивами; она говорила с ними так же 
непринужденно и искренно, как со своими друзьями, но я замечала при этом, с 
каким проникновенным выражением она вглядывалась в такого человека и с каким 
грустным вздохом отводила от него глаза, когда убеждалась в его неискренности.
Если же кто искренно искал самого трудного из всех познаний- самопознания, 
тогда она приходила к нему на помощь со своим редким даром проникновения, 
предупреждала его относительно скрытых опасностей, обращала его внимание на 
затаенные черты, распутывала перекрещивающиеся нити плохо понятых свойств и 
ошибок и поддерживала ученика самым деятельным образом в его усилиях познать 
самого себя. Мне самой она помогла разобраться в себе, и всем, кто умел без 
обидчивости переносить ее редкую наблюдательную и критическую проницательность, 
она приносила великую пользу.
Как учительница, Е. П. никогда не была дидактична; она умела вызывать к 
деятельности собственную мысль ученика и давала ей только направление. Она 
учила с успехом лишь тех, кто был способен войти с ней в духовную связь и кто 
мог сам восполнять пробелы, которые возникали благодаря ее приему давать свои 
поучения в смелых широких чертах.
Если такая духовная связь завязывалась, Е. П. давала ученику бесконечную 
полноту знаний и богатство мыслей. При поверхностном отношении к ее мыслям, они 
часто казались оторванными и нагроможденными одна на другой, но при дальнейшей 
переработке они являлись как звенья одной непрерывной цепи, из которых одни 
были ярче освещены, другие же- оставались в тени; и если ученик был способен