народе; среди всех остальных, лха, или "духи", как полагают, скорее существуют 
в духовном виде, чем телесно. После смерти они часто отказываются от нирваны - 
блаженства вечного успокоения, или забвения индивидуальности - чтобы остаться в 
виде духовных астральных эго для совершения добра своим ученикам и человечеству 
в целом.
По крайней мере некоторым теософам должно быть ясно мое объяснение, хотя другие,
 конечно, будут протестовать против такого толкования. И все же мы утверждаем, 
что нет никакой возможности для полностью очищенного "эго" остаться в земной 
атмосфере после своего освобождения от физического тела в своей собственной 
личности, в которой оно передвигалось по земле. Из этого правила могут быть 
лишь три исключения:
Если священные намерения побуждают бодхисатву, шраваку или рахата помочь в 
достижении того же блаженства тем, кто оказался позади него, живым людям; в 
этом случае он задержится, чтобы давать им наставления, как изнутри, так и 
извне; или, во-вторых, это те, кто, будучи чистыми, безобидными и сравнительно 
свободными от греха людьми в течение своих жизней, были столь поглощены 
какой-либо специфической идеей, связанной с одной из человеческих майя, что 
даже умерли среди этих всепоглощающих мыслей; и, в-третьих, люди, в которых 
сильная и святая любовь, такая как любовь матери к своим осиротевшим детям, 
создает неодолимую волю, поддерживаемую этой безграничной любовью, чтобы 
задержаться среди живых людей в своих внутренних эго.
Периоды времени, предназначенные для этих исключительных случаев, различны. В 
первом случае благодаря знанию в них достигается состояние ануттара самьяк 
самбодхи - наиболее святой и просветленной души - и бодхисатва не имеет 
установленного предела времени. Привыкший во время своей жизни оставаться в 
течение часов и дней в своей астральной форме, он обладает силой создавать 
после смерти вокруг себя свои собственные условия, рассчитывая 
воспрепятствовать естественной тенденции других принципов восстановить свои 
соответствующие элементы, и может опускаться или даже оставаться на земле сотни 
и тысячи лет. Во втором случае этот период будет продолжаться вплоть до того 
момента, когда всевластное магнетическое притяжение субъекта его мысли - столь 
сильно сконцентрированное в момент смерти - ослабнет и постепенно исчезнет. В 
третьем случае притяжение разрушится либо благодаря смерти, либо вследствие 
морального недостоинства того, кого любят. Во всяком случае, оно не может 
длиться дольше, чем время человеческой жизни.
Во всех остальных случаях появлений или взаимоотношений любого рода, "дух" 
окажется злобным "бхутом" или, в лучшем случае, "ролангом" - лишенной души 
оболочкой некоего "элементария". "Благое Учение" отвергается из-за 
неправомочных обвинений в том, что лишь одни "адепты" претендуют на обладание 
бессмертием. Никто из восточных адептов или посвященных никогда не выдвигал 
подобной претензии. На самом деле, наши Учителя учат нас, "что бессмертие 
является обусловленным", и что шансы адепта, который стал знатоком Алайя 
Виджняны, высшей мудрости, вдесятеро выше, чем у того, кто невежественен 
относительно возможностей, заключенных внутри своего Эго, и позволяет им 
оставаться в дремлющем и непотревоженном виде вплоть до того момента, когда уже 
слишком поздно, чтобы пробудить их в этой жизни. Но адепты знают на земле не 
больше, и их силы здесь не сильнее, чем будут знания и силы среднего доброго 
человека, когда он достигнет своего пятого и, особенно, шестого цикла или 
раунда. Наше нынешнее человечество все еще находится в четвертом из семи 
великих циклических раундов. Человечество - это ребенок, который вряд ли еще 
освободился от своих пеленок, и высший адепт настоящего века знает меньше, чем 
он будет знать в детском возрасте в седьмом раунде. И так как человечество 
является коллективным младенцем, то таков же и отдельный человек в его нынешнем 
развитии. И, поскольку вряд ли стоит ожидать, что маленький ребенок, хотя бы и 
развитый не по годам, будет помнить свое существование с момента рождения, день 
за днем, каждый из которых содержит какое-либо переживание, и различные одежды, 
которые он носил в каждый из этих дней, так же и "эго", если оно не принадлежит 
адепту, достигающему состояния самма-самбуддхи, - в течение которого озаренный 
видит длинную серию своих прошедших жизней во всех своих предыдущих рождениях в 
других мирах, - никогда не способно вспомнить разнообразные жизни, через 
которые оно проходило. Но такое время должно наступить однажды. Если человек не 
является непоправимым сенсуалистом, обрекающим себя по этой причине на полное 
уничтожение после одной из таких греховных жизней, этот день настанет тогда, 
когда, достигая состояния полного освобождения от любого греха или желания, он 
увидит и воскресит в памяти все свои прошлые жизни столь же легко, как человек 
нашего века обращается назад и просматривает, день за днем, каждый день своего 
существования.
Мы можем добавить несколько слов для объяснения предыдущего отрывка, 
относящегося к Куан-йин. Эта божественная сила была в конце концов превращена 
антропоморфизмом китайских буддийских ритуалистов в определенное двуполое 
божество с тысячей рук и тысячей глаз, и названа бодхисатвой Куан-шай-йин, 
Голос-Божество, но в действительности она означает голос вечно присутствующего 
скрытого божественного сознания в человеке; голос его истинного Эго, который 
может быть в полной степени вызван и услышан только благодаря великой 
нравственной чистоте. Следовательно, Куан-йин должен быть, так сказать, сыном 
Будды Амитабхи, который порождает этого Спасителя, милосердного бодхисатву, 
"Голос", или "Слово", которое распространено повсюду, "Звук", который вечен. Он 
имеет то же самое мистическое значение, что и Вач у брахманов. В то время как 
брахманы охраняют вечность Вед от вечности "звука", буддисты утверждают при 
помощи синтеза вечность Амитабхи, следовательно, он был первым, кто доказал