аминий (Ливий: 32; 5-6). Ему выпал жребий воевать с Филиппом и македонцами, и 

это было большой удачей для римлян, потому что для войны с этим народом им не 
нужен был полководец, во всем полагающийся лишь на силу, напротив - успеха 
скорее можно было добиться убеждением и переговорами. Македонская держава 
давала 
Филиппу достаточно войска для одного сражения, но в случае длительной войны 
пополнение фаланги, снабжение деньгами и снаряжением зависели от греков, и, 
если 
бы не удалось отрезать Грецию от Филиппа, судьба войны не решилась бы одним 
сражением. Ни разу до этого Греция не соприкасалась так близко с Римом и тогда 
впервые оказалась замешанной в его дела, и не будь римский полководец от 
природы 
человеком великодушным, чаще обращающимся к речам, чем к оружию, не будь он так 

настойчив, защищая справедливость, Греция отнюдь не столь легко предпочла бы 
новую чужеземную власть прежней, привычной.

Явившись в Эпир, Фламиний хотел силой проложить себе путь через горы. Битва 
обещала быть чрезвычайно кровопролитной, но тут к консулу явилось несколько 
тамошних пастухов. Они сообщили, что есть окольный путь, не замеченный врагами, 

и обещали провести римлян так, чтобы самое большое на третий день добраться до 
вершины. Фламиний немедленно отправил в тыл македонцам четырехтысячный отряд и 
на третий день завязал новое сражение. В разгар упорной битвы македонцы 
неожиданно увидели римлян позади своих позиций на вершине горы и пришли в 
замешательство. Тотчас все македонское войско бросилось бежать (Плутарх: "Тит", 

2, 4). Сам царь сначала опрометью пустился в бегство, но через пять миль 
сообразил, что в таких труднопроходимых местах противник все равно не сможет 
его 
преследовать. Филипп остановился на каком-то холме и стал собирать бегущих. 
Выяснилось, что в его войске погибло не более двух тысяч человек, а все 
остальные, словно по данному им знаку, собрались воедино и сомкнутым строем 
пошли в Фессалию. Римляне, пока это было возможно, преследовали их.

Двигаясь через Фессалию, Филипп уничтожал все, что нельзя было унести, а города 

сжигал. И враг не мог причинить более страшного зла, чем фессалийцам довелось 
претерпеть от союзников. Напротив, римляне, несмотря на то, что терпели сильную 

нужду в продовольствии, были удержаны консулом от грабежей. Всюду, куда они 
прибывали, восстанавливался порядок. Это очень расположило фессалийцев в их 
пользу. Один за другим фессалийские города переходили на сторону римлян. Из 

Фессалии Фламиний перешел в Фоки-ду и к исходу года завоевал ее всю. В то же 
время римский флот овладел Эвбеей. Но самой большой удачей Фламиния было то, 
что 
он переманил на свою сторону ахейцев - давних и наиболее верных союзников 
Македонии. Только ме-галопольцы, аргосцы и ахейские Димы сохранили верность 
Филиппу (Ливий: 32; 12-23). Когда же Фламиний, встретившись с Филиппом, 
предложил ему мир и дружбу при условии, что тот вернет грекам независимость и 
выведет караульные отряды из греческих городов, а Филипп этого условия не 
принял, все, даже приверженцы Филиппа, поняли, что римляне пришли воевать не 
против Греции, а против Македонии за освобождение Греции (Плутарх: "Тит"; 5).

В 197 г. до Р.Х. Фламиний без боя занял Беотию, а Филипп, наблюдавший за всеми 
этими успехами римлян из Македонии, объявил набор по всем городам его царства. 
Но молодых людей сильно не доставало, так как беспрерывные войны, которым 
страна 
предавалась вот уже более 150 лет, истребили многие поколения македонцев. Царю 
пришлось записывать в войско новобранцев шестнадцати лет и дослужившихся до 
отставки ветеранов. С пополненным таким образом войском он отправился к Дию и 
там разбил свой лагерь. В фалангу было собрано 16 000 воинов - вся боевая мощь 
Македонского царства, - 8000 легковооруженных и 2000 конников.

Оба военачальника искали решительной битвы. Постепенно сходясь, обе армии 
случайно столкнулись неподалеку от города Ско-тусы на холмах, носивших название 

Киноскефалы. Легковооруженные немедленно бросились в бой, и македонцы стали 
теснить римлян. Один за другим гонцы возвращались к царю, крича, что римляне в 
страхе бегут; и в конце концов, это побудило Филиппа ввести в бой фалангу, хотя 

сильнопересеченная местность была неудобной для македонского строя. Точно так 
же 
поневоле должен был начать сражение и Фламиний, поскольку не видел другой 
возможности остановить отступление. Римляне пропустили сквозь ряды бегущих и 
затем сомкнулись для решительной битвы.

На правом фланге Филипп имел поначалу перевес. Македонцы наступали здесь с 
в