сегодня  съезжает с
судна!
     Эта  шутка не понравилась  Чихачеву, и он так взглянул на Лихачева, что
все приумолкли.
     - Прости, если тебя обидел,- сказал Лихачев.
     На Чихачева произвела огромное впечатление мысль Невельского о порте на
юге. Чем больше он думал  об этом, тем  сильнее  ему  хотелось  видеть южное
побережье.  У  него мелькнула  мысль, что  ему самому,  быть может,  суждено
открыть  тот  порт  на  восточном побережье у корейской  границы, о  которой
говорил Невельской. Что это будет для России! Мысль  эта крепко засела в его
голове. Но он лучше дал  бы себя разрезать па куски, чем признался бы в этом
кому бы  то ни было. Он чувствовал в себе не силу, а силищу, которой  сам не
раз удивлялся и которую ему до сих пор некуда было девать.
     В кают-компанию вошел всеобщий  любимец, каштан  Сущев. Иван Николаевич
полагал, что Чихачеву полезней послужить  в экспедиции, чем на судне. Самому
лучшему  из своих офицеров он желал трудной и  самостоятельной деятельности.
Иван  Николаевич надеялся, что мичман не посрамит славной своей фамилии и со
временем будет из всех Чихачевых, быть может, самой заметной фигурой.
     "С Невельским только и служить такой молодежи. Он даст
     689
     им школу!" У Ивана Николаевича было такое чувство,  как будто  все, что
он  делал  для  Невельского  и  для  экспедиции,- делал  для  себя.  Все ему
нравилось: и Петровское, и перспективы зимовки, и исследования...
     Чихачев   -  быстрый  и  веселый,  отличный  песенник,  человек  редкой
физической силы  и  здоровья -  обычно  шутя  переносил  любые  тяготы,  еле
терпимые другими.
     - В  такой экспедиции вы будете иметь дело  с сухопутными и с  морскими
путешествиями.  Морозы,  снег,  вьюга, что-то  вроде путешествий  Франклина,
Врангеля... Это  как  раз для вас!  - сказал капитан,  сидя за  полированным
столом с красной  вазой-пепельницей и  держа  в руке сигару.  Вокруг  тесным
кругом сидели все офицеры судна.
     Подали шампанское.  Обступив Николая Матвеевича  с бокалами, все выпили
за его здоровье.
     Шлюпка  готова  была  свезти  его  на  берег. Вестовой с  вещами  ждал.
Товарищи, обступив Чихачева у трапа, пожелали ему
     успеха.
     - Ошибаемся мы в Невельском или нет, но дело его благородное,-  говорил
мичман Шлиппенбах.- Тебе предстоит тяжелый подвиг.
     Все жали Чихачеву руку, целовали его. Капитан проводил его до трапа.
     - Ну,  дорогой  Николай  Матвеевич, в добрый час...  Матросы  подходили
прощаться.
     Это  прощанье и  признанье правоты его действий  глубоко  трогало юного
офицера,  и, чтобы  не  расплакаться,  Чихачев  желал  скорей  расстаться  с
друзьями.
     Вскоре шлюпка пошла.
     С  "Оливуцы" махали Чихачеву, пока  сумрак не  скрыл уходящую по волнам
шлюпку.
     -  Почему  капитан  так  легко отпустил  его?  -  говорили между  собой
офицеры, войдя  в кают-компанию, где было  тепло, светло, чисто, пахло дымом
дорогих сигар.
     Лейтенант  Лихачев  с  особенным  удовольствием  ощущал,  что  тут,  на
корабле,  все же есть комфорт, особенно,  когда  видишь шлюпку,  на  которой
товарищ ушел в неизвестную даль.
     - А еще через пару месяцев  и мы с "Оливуцей" в Маниле, а может быть, в
Индии... Тепло, комфорт, женщины...
     Весь  вечер  на  "Оливуце"  говорили  о  Чихачеве,  об  экспедиции и  о
Невельских.
     - Да, они герои! - соглашался Лихачев.
     690
     Ему в глубине  души  тоже хотелось  бы  совершить что-то  значительное,
но... Если бы по приказу - иное дело, тогда пошел бы. А самому так рисковать
- не стоило.  Не выдержишь  - осрамишься. Да и зачем? И все же гораздо милей
попасть в колонии иностранцев, там очень недурно можно пожуировать!
     Сытое,  чуть лоснящееся  лицо  рослого  молодого лейтенанта оживает при
этой мысли. Он немного грузноват, почти как Сущев, это придает, черт возьми,
солидности!
     - Да! Я завидую! - говорил один из самых юных офицеров.- Только теперь,
когда Николай Матвеевич отправился туда, когда Иван Николаевич согласился, я
понял все значение...
     Значение экспедиции для всех было очевидным...
     А Шлиппенбах,  так одобрявший Колю  Чихачева и державший  его  сторону,
думал  сейчас, что значение экспедиции велико, но стоит ли  идти добровольно
на  каторгу.  Разве  нельзя по-человечески экспедиции снаряжать, как Коцебу,
как Крузенштерн, Литке, Врангель. Там все было обставлено как  следует и был
план  занятий и действий. А  Невельской затеял  какое-то безумие, и ничего у
него нет. Что будет, если он заморит и себя, и всех...
     Чихачев с вестовым шел  по пустынной косе  к  огонькам поста.  Ему жаль
было товарищей  и  жаль  Сущева, матросов  и  "Оливуцу". В последний миг  он
почувствовал, как глубоко они любили  его и как все признали, что он идет на
благородное
     дело.
     - С кем теперь песни петь будем? - сказал ему один из
     матросов.
     "Как тяжело, как тяжело!" - думал он.
     Матрос поставил  вещи у дома Невельских. Офицер открыл дверь  и вошел в
дом.
     -  Николай Матвеевич? - схватил его за руки Невельской, вскакивая из-за
стола.
     В голосе к