его друзья  подвергаются  смертельной
опасности?" Чувствуя,  что она в  самом деле бессильна, что не умеет владеть
оружием, что у  нее нет никаких  навыков, чтобы принять  участие  в том, что
происходит наверху, она, рыдая, кинулась на колени перед иконой.
     666
     - Господи! Они вырезали нашу колонию и теперь хотят убить  нас... Боже!
Дай силы отомстить  нам  за наших  несчастных братьев! Сохрани жизнь и кровь
моего мужа и всех, кто сражается за русскую честь-Дробь знакомых шагов опять
пробарабанила  по трапу,  и  в каюту  быстро вошел Невельской. Он был бледен
необычайно, лицо его вытянулось, но он казался спокойным.
     Она кинулась к нему с пола и схватила его за руку.
     - Что там, что за крики, корабль содрогается?.. На нас нападение?
     Он знал, что ее можно успокоить, лишь объявив о реальной опасности.
     - Я пришел предупредить тебя...  Никакого нападения нет. Но наш корабль
в опасности. В трюме образовалась дыра... Судно быстро наполняется водой.
     - Но тогда мы умрем?
     - Я  не знаю! Все, что в  силах человеческих,  будет сделано... Господь
милостив... Будь тверда, мой ангел,- он крепко пожал ее руки.
     Ее  изумило это ужасное  хладнокровие, и она  готова была заплакать  от
радости, что перед лицом смерти он подает ей такой пример.
     - Если заткнуть пробоину не удастся, мы будем свозить  людей на шлюпках
на "Байкал". Жди спокойно.
     Он поцеловал ее в лоб.
     Через мгновение его голос опять раздавался на палубе.
     Хладнокровие этого обычно горячего человека поразило ее.
     "Я  должна быть готова сесть в лодку, когда  меня призовут",-  подумала
она, чувствуя в себе частицу его  спокойствия. Она  стала быстро собираться.
Ей было несколько стыдно,  что в  такой миг  он оторвался от всего ради нее,
что  он должен  бегать к ней, когда гибнет корабль... "Нет, мой муж, тебе не
стыдно будет за меня!"  - сказала она себе.  Теперь все было  ясно. Разум ее
был светел. Страхи  исчезли. Спокойствие все больше овладевало ее существом.
Она почувствовала, что есть  действительная опасность, но  что с мужем ей не
страшно умереть. Его спокойствие и решимость передались ей.
     Так   же  спокойно  и  быстро,  как  муж  распоряжался   наверху,   она
распоряжалась в своем маленьком мире, переоделась с помощью  Авдотьи, надела
меховые сапоги, мужскую  одежду, собрала серебро, бумаги мужа, драгоценности
-  память покойных отца с матерью, письма родных, взяла со стола часы мужа и
безделушки, немного его и  своего  белья  и,  увязав  все  это,  уселась  на
складной  стул. Разум был ясен, и только - она чувствовала - сердце билось с
необыкновенной силой.
     В   распахнутую  дверь   каюты   доносился  шум  и  грохот.  По  палубе
перекатывали бочки с порохом, кажется, спускали шлюпки.
     В  темную глубину судна откуда-то  сверху  вдоль  трапа  проскользнул и
заиграл на полу солнечный луч.
     "Вот так  же будет светить солнце,-  подумала она,-  а  нас всех, может
быть, не будет..."
     Авдотья  вскрикнула.  Из-под  стола  побежал  ручей,  и  сразу  понесся
навстречу ему, тревожно, другой, из-под койки, и быстро явился третий. Струи
воды забегали по всей каюте.
     Невельской сбежал по трапу. Его лицо уже не было так бледно.
     - Слава богу!  - воскликнул он.- Мы почти спасены, нам удалось толкнуть
судно на мель и сейчас опасность почти миновала. Под нами песчаный риф. Если
бы ветер не отнес нас к мели,  мы утонули  бы на глубине  в  десять минут...
Подымайся наверх... Вода уже не проникает с такой силой...
     Он опять исчез.
     А сквозь переборки каюты  ударили потоки воды. Авдотья схватила чемодан
и кинулась  на  трап. Вода бурно поднималась, как в огромной  ванне. Всплыли
одеяла, белье, течением разнесло салфетки.
     Екатерина Ивановна с узлом в руках  поднялась  на палубу. От  того, что
она увидела там, сердце  ее обмерло,  и  она вмиг позабыла о  своих погибших
вещах.
     Все уже  были наверху. Вода потому  била с такой силой в  ее каюту, что
корабль  погрузился  почти  до  самых  бортов.   Но  море  спокойно.  Сейчас
небольшого ветра достаточно, чтобы уничтожить всех обитателей судна, которые
не  могли бы вместиться  сразу в спущенные шлюпки. Матросы, офицеры, женщины
выравнивали бочонки  с  порохом, выкачивали  воду  из  трюмов. Молодая  жена
казака, та самая, которая беседовала с Екатериной Ивановной в день отхода из
Охотска, держала в одной руке своего черноглазого младенца, а другой, стоя у
помпы, с силой налегала  на рычаг.  Ребенок кричал, надрываясь, и  бился, но
она не могла помочь ему.
     Матросы  и офицеры, мокрые с головы до  ног, подымали стрелой грузы  из
трюмов.  Пожилые женщины и дети с криком и плачем бегали по палубе, страшась
наступающей воды и гру-
     668
     зов, выползавших в сетках из трюмов и обдававших палубу потоками воды.
     Катя оставила свой узел и кинулась к плачущему ребенку, желая взять его
на руки, но мать, с укором взглянув на нее, продолжала работать, не выпуская
ребенка из рук.
     Вода хлынула через  борт. Дети  закричали  в ужасе.  Металась  какая-то
старуха, все толкали друг друга.
     По приказанию капитана в море полетела  часть грузов. Катя увидела, как
то исчезают, то появляются в воде ее стулья и столики.
     - Спускают шлюпки!  Мы на  мели  и  в  безопасности,-  хватая  за  руки
рыдающую старуху,  уверяла Катя