е,  но  он старался  откинуть  эту  мысль  прочь.  "Я боготворю
капитана! -  говорил он себе.- "Играют волны, ветер свищет..." - в сотый раз
повторял он мысленно.
     Чем 1емнее становилась  ночь,  тем  сильнее чувства охватывали  Николая
Константиновича.  Невельской  дал  ему  мотив  и  тему  для  чувствования  и
размышлений.  Он жаждал подвига. Знакомые настроения  охватили  его  с новой
силой.  Он  понимал, что отправляется далеко  от своих,  что будет трудиться
вдали от родины.
     Предстоят великие открытия, со  временем люди узнают о них и поймут все
и  вспомнят  его,  юного  мичмана  Бошняка, который  уже сейчас все  отлично
понимает и готов пожертвовать собой.
     "Я здесь,  может быть, погибну, но я погибну ради  будущего". На миг он
подумал:  "А что,  если я в  самом  деле не вернусь? Как-то  странно  болело
сердце сегодня, когда покидали порт".
     "Играют волны, ветер свищет",-снова звучит в голове.
     - Ветер заходит! - недовольно произносит рулевой.
     - Пошел на брасы! - командует Бошняк так зычно, что никому бы никогда в
ум не пришло, что это голос человека, который недавно еще был разочарован.
     Темнеет. Охотский ветер не шутит. Потянуло стужей.
     - Одерживай! - громко и отчетливо командует мичман.
     - Есть одерживай! - отзывается рулевой.
     Бошняк решает переменить курс. И от сознания, что распо-
     653
     рядился правильно, что идет там, где плавание - редкость, к устью реки,
к Сахалину, что все будут удивлены его подвигом, даже одним тем, что он туда
отправился,  он  чувствовал  прилив  гордости.  Он  знал  дело,  видел,  что
Невельской доволен им, доверяет. Он готов был служить великой цели капитана,
готов боготворить его за то, что  в  скучной  и  однообразной жизни, которую
видел перед собой Бошняк, Невельской вдруг открыл ему цель.
     Он   мысленно  сочинял  письмо  своим  родственникам:  "Кто  плавал  по
Охотскому морю, тот может себе представить, какое наслаждение производит..."
     Бошняк  чувствовал  в себе здоровье,  силу, отвагу,  и он все готов был
отдать за Невельского  и его  цель. Он готов даже умереть на виду у него и у
Екатерины  Ивановны. Он представлял, как  ей будет  жаль тогда его,  как она
станет раскаиваться, что приняла его при первой встрече за труса.
     Играют  волны, ветер свищет,  И мачта гнется и скрипит. Увы, он счастия
не ищет И не от счастия бежит...
     Пока  Бошняк  размышлял столь  романтически  и ждал, что,  быть  может,
Екатерина Ивановна выйдет на палубу, ее жестоко рвало.  В каюте  был тяжелый
воздух. Дуня то и дело подавала тазик и затирала пол.
     Невельской  поднялся  на  палубу  очень  озабоченный.  Положение  жены,
которая, едва началась  качка,  опять заболела,  очень тревожило  его.  Она,
видимо, совершенно не переносила море. Но что же будет дальше! Все средства,
какие капитан знал, он пустил в ход, но ей не легче. Невельской думал о ней,
только о ней,  и все  вокруг казалось  ему укором, что  он  смалодушничал  и
согласился взять жену. Но уж теперь выход один - поддерживать в ней мужество
всеми возможными средствами. Если  же ничто не поможет, то на крайний случай
- оставить ее в Аяне.
     "Слава  богу,  что  со  мной  Бошняк.  Он  настоящий  офицер, прекрасно
держится в любом положении. Недаром его  рекомендовали известные моряки - он
привез их письма, но не хотел показывать..."
     Ветер ударил снова.
     - На фалы!
     Бошняк убрал часть парусов. Налетел шквал.
     654
     Капитан принял команду. Голос Невельского зазвучал в рупор.
     Ночь,  бегающие  люди,  фонари, хлопающие паруса, водяная  пыль, мокрая
одежда...
     Бошняк всюду успевает. Он уже не думает ни о себе,  ни о Лермонтове. На
судне аврал, топот ног по трапам, работа на реях, со смертельной опасностью,
но в ушах против воли все время звучит и звучит:
     Играют волны, ветер свищет... Увы, он счастия не ищет...
     Ему казалось, что он простился со  всем  старым миром и туда больше  не
вернется...
     Шквал ушел... Немного покачивает.
     Дуня  прибежала  на  палубу  и сказала,  что Екатерине Ивановне  совсем
плохо.
     Невельской сбежал вниз.
     Катя сказала слабо:
     - Геннадий, ты нужнее там.
     Она слыхала про железные законы морской жизни и согласна была подчинить
им себя совершенно. Ей стыдно было своей слабости, стыдно, что муж видит  ее
в такой немощи, такую растрепанную.
     Невельской почувствовал,  что она запугана  его морскими  рассказами  о
законах  на судне, подумал, что мужчины из  хвастовства  и желания  удивлять
своих юных возлюбленных наговаривают им не то, что надо. "И вот  бог наказал
меня за хвастовство. Она все терпит и