м услыхала от самих женщин, что они очень довольны.
     - Разве вам тут удобно? - спросила она, присаживаясь  на краешек нары и
заигрывая с черномазым  мальчиком, которого мать держала за пояс, в то время
как  он тянул  пухлые ручонки к локонам капитанской жены, а ногами выделывал
такие штуки, как будто хотел бежать к ней по воздуху.
     - Тут-то  хорошо,  барыня!  -  ласково отвечала  его мать, еще молодая,
скуластая женщина.
     -  Как же, госпожа! - бойко  молвила другая, длинноносая, с выбившимися
из-под  платка  прямыми русыми  волосами, возясь  на нарах.-  Чай, место нам
досталось.
     - Разве можно путешествовать без места?
     -  Всякое  бывает, матушка! -  заговорила  старая черноглазая женщина.-
Промышленников в  Ситху везут, навалят их, как рыбу. Скотину так  не  возят.
Вон, барыня, на Камчатку народ отправляли. Уж, казалось, распоряжение  было,
чтоб всем по месту досталось. А как пошли сюда,  люди  и на палубе улеглись.
Вот  мы  из  Америки  тот год  шли с зятем, с Парфентьевым, так и  на  нарах
некоторым места даже не досталось.
     Кате стало  стыдно, что ее  фортепиано  и  мебель  красного дерева  так
превосходно упакованы  и  уложены,  она опасалась,  что этим  отнято место у
людей. Правда,  часть мебели на палубе. Но она  слыхала,  как  муж  ссорился
из-за каждого лишнего  дюйма на корабле.  Он  говорил, что если загромоздить
палубу,  то, в случае опасности,  артиллеристам неудобно  будет. Но  все  же
отрадно было подумать, что куплена прекрасная мебель и старенькое, но все же
милое фортепиано.  И муж, кажется,  не только  не стыдился, что взял столько
собственного груза, но даже и не подумал об этом.
     651
     Утром судно выходило из бухты. Разжалованный Охоте к уже не  салютовал.
Пушки с его батарей, часть которых  привезена была Невельским через Камчатку
из Кронштадта, теперь были сняты и увезены обратно на Камчатку.
     Впервые в жизни Екатерина Ивановна выходила в  море. Она стояла на  юте
между мужем, который командовал,  и Николаем Константиновичем около рулевого
Ивана  Подобина  и  командира  корабля  Шарипова  и  с  жадным  любопытством
смотрела, как навстречу кораблю двинулась зеленая масса вздувшейся воды, как
зашумели первые волны, как судно вышло из  устья реки,  как задрожал от этих
ударов "Байкал", как разбежались по мачтам люди и как  плавно и торжественно
стали распускаться над палубой паруса.
     На  волнах множество нерп, они перевертываются через гребни, показывают
спины и светлые животы в пятнах.
     Вдруг  ударил  морской  ветер,  раздался  свист в снастях,  послышались
тревожные крики чаек, подлетавших  к  самому судну, словно  для  того, чтобы
схватить на  палубе какую-то добычу. Чайки верещат  как-то  особенно, словно
предвещают сердцу грядущую бурю.
     Ветер,  море, нерпы-акробаты,  тревожные чайки, высокие волны  в пене -
все сразу как-то нахлынуло на Екатерину Ивановну.
     Она  посмотрела на берег. Волны подходили к нему косо, ударяясь сначала
где-то  далеко в  насыпь из гальки, с  силой вышибая  белые  столбы, а потом
вдоль  берега по отмели мчалось  зеленое колесо в  белых брызгах; сердцевина
его блестит на солнце, как граненое зеленое стекло.
     Видна огромная кошка, за ней  бескрайняя марь, с мелким лесом и гнилыми
пнями,  а дальше зубчатые голубые горы,  гряда  над грядой, усеянные мелкими
вершинами, как насыпанными из голубого песка.
     А зеленое колесо бежит по  берегу,  налетает на обломок  огромного пня,
ударяет, поднимается туча водяной пыли.
     Над  бухтой  и  над  крышами  Охотска  синяя  большая  гора  вдруг  вся
засеребрилась,  как в снегу; поднялась и разлетелась во все стороны огромная
туча чаек, кажущихся снежинками...
     Бар пройден,  опасное  место  миновали.  Невельской  бросает  последний
взгляд на порт, на синие  горы. Вряд ли он видит тучи чаек и зеленые колеса,
которые одно за другим катятся под кошкой.
     652
     - Командуйте,  Василий  Васильевич,- говорит он, обращаясь к  командиру
"Байкала".
     Капитан  козырнул. Высокий, сухой штурман Шарипов вытянулся  и приложил
руку к козырьку.
     Невельские отправились вниз.
     Вот Катя в  каюте с мужем. Ей все тут нравится. Она представляет  себе,
как он жил тут, что думал. .
     В сумерках она снова поднялась на палубу.
     Море  потемнело.  Вид  был  грозный.  Бесконечные  вереницы   волн  шли
откуда-то  издалека, из темного сумрака. Казалось, мрак двигается навстречу.
Ей стало жутко. А на западе море горит и клубится дым.
     Вечером на вахту заступил Бошняк. Ветер свежел.  Николай Константинович
втайне мечтал,  что  Екатерина Ивановна  подымется  на палубу  и  что-нибудь
спросит. Это было бы величайшим  счастьем.  Иногда Бошняку казалось,  что он
влюблен  в н