олаевич,  я  согласен... Но  солдата  из  крепостных,  чем
убивать за святые места, разве нельзя послать к нам? Вызвать государственных
крестьян, казаков, инородцев, славян  с  запада...  Я  не  политик,  Николай
Николаевич,  после  прошлого года не берусь судить о том, чего не знаю, но и
крепостному долго не бывать... Россия темна, бедна, а Урал,  Сибирь  вольны,
есть  золото,  руда.  За  океаном  - Америка и можно торговать с ней... А мы
бросаем все ради ложной славы, ложной чести, ради мнимого желания  торжества
веры...  Людей!  Людей!  А  средства, а пушки, суда, порох? Все погубим! Да,
порохом надо горы рвать, каналы провести,  связать  сибирские  реки  друг  с
другом.  А у нас нет судов там, где они нужны до зарезу. А есть для парадов,
гниют  на  Балтийском  море...  А  порох  пойдет  на  войну.  Нет,   Николай
Николаевич, я не обманываюсь, я всегда все помню! На нас найдет буря. Только
вы один предчувствуете ее. И я  буду  там  готовиться...   Чего  бы  это  ни
стоило...
     В  гостиницу  "Бокэн"  началось  паломничество. К капитану  Невельскому
являлись лично или оставляли ему письма офицеры  флота  с предложением своих
услуг для амурского дела, среди штурманов тяга была особенная. Они оставляли
прошения, адреса, сообщали, что ждут ответа, извещали, кто рекомендует.
     Невельской  отвечал,  что  пока  ничего  не известно,  и, если  человек
производил  благоприятное  впечатление  и рекомендации были  хороши,  просил
заходить.
     Великий  князь  прислал за  Невельским,  и  капитан  поехал в Мраморный
дворец.  В  этот  приезд  он не раз бывал у Константина.  Тот  уж  более  не
увлекался древними боярскими хоромами,  и огромное  бревенчатое  сооружение,
выстроенное когда-то в большом зале дворца, теперь было разобрано и вынесено
вместе  со  скамьями, дубовыми  столами,  а парчовые  сарафаны,  кокошники и
костюмы древних витязей были убраны из гардеробов княгини и князя. В прошлый
раз  Невельской  обедал  в  столовой с окнами  на  Неву,  затянутыми  чем-то
прозрачным, со  множеством  свечей, за  большим  столом, который  ломился от
огромных серебряных ваз  сервиза немецкой  работы. Все было  в цветах, всюду
фрукты,  зелень. Прислуживали иностранцы... Ни тени былых самобранок, ендов,
ни самих служек, стриженных под кружок.
     Константин  и  капитан  беседовали  в  зимнем  саду дворца. Тут  стояло
влажное тропическое тепло, пахло прелой  землей, множество  пальм и кактусов
тянулось из  кадок  к бледно-голубым льдам застекленного потолка, за которым
крутила и мела снежная вьюга.
     614
     Константин заметно возмужал. По лицу его видно было, что он  в расцвете
молодости, сил и здоровья, что энергия бьет в нем  ключом.  Он вышел быстро,
словно выбежал наверх на аврал и готов зычно гаркнуть, как бывало, "свистать
всех  наверх!" Он  всегда и во всем  лихой моряк и  старается быть  таким  в
глазах сослуживцев.
     Во  всех  его  беседах  с  Невельским  подразумевалось, что дело  чести
Константина - уничтожить всякую интригу  в Петербурге против капитана и дать
ход его планам. Он знал, что Невельской один из тех немногих  людей, которые
в  знакомстве  с ним  не  ищут  личных  выгод и карьеры. С  Невельским  было
связано, кроме того, много  приятных воспоминаний  о совместных плаваниях...
Бывало, на вахте о чем  только не приходилось толковать... Он оригинал,  наш
Архимед!
     - Здравствуйте, Геннадий Иванович!
     На  этот раз  Невельской намеревался  воспользоваться случаем  и  снова
решительно  поговорить с великим князем о том, что он считал самым главным и
что,  как  ему  казалось,  он  недостаточно  ясно  и   убедительно  изъяснил
Константину  при недавних  встречах. По  многим  едва заметным признакам ему
представлялось, что дела идут не так, как следует, и даже Муравьев не совсем
понимает его  или  делает  вид, что  не понимает.  Во всяком случае, Николай
Николаевич  в  этом главном деле был как-то неоткровенен. В  воздухе  вообще
стали появляться признаки благодушия и  излишнее сознание своего могущества,
что всегда мешало.
     За всеми почестями и торжествами и за признанием  своих  заслуг капитан
совсем не желал забывать важнейшего,  ради чего делалось все остальное.  Сам
он  знал, что хотя вход  в Амур для глубокосидящих судов вполне возможен, но
нужны многократные исследования:  река  могущественна!, как Зевс,  но  очень
капризна, как настоящий  Амур, в чем  он убедился  во  время второго  похода
через лиман в прошлом году, когда на его глазах в отлив  ветер сгонял воду и
устья мелели. И хотя глубина все же была достаточна, но,  как знать, что там
еще бывает.
     Поэтому  нужны  очень  тщательные  исследования.  Но главное -  нельзя;
зависеть лишь  от  реки. Надо выходить на простор, найти гавани,  может быть
незамерзающие  или замерзающие  ненадолго.  О них говорили  гиляки. Их  надо
найти и описать. Нужны суда, средства, высочайшее повеление на опись. Нельзя
упускать времени и момента, когда тебе верят.
     615
     О своих сомнениях по части переменчивости амурских устьев  он никому не
говорил. Он вер