ствительная и  всемогущая
сила, и он согласен с занятием Амура.
     Невельской вышел, не чувствуя под собой ног.  Все  поздравляли его.  Он
получил приглашение на обед к высочайшему  столу,  и  его предупредили,  что
придется рассказать  императрице  о путешествии,  и примерно  сказали, о чем
говорить и о чем не надо...
     Царь  вооружил  его.   Тысячи  самых  смелых  планов  ожили   в  голове
Невельского.  Когда  он  спускался  по лестнице,  мелькнула мысль,  что царь
повелел  дальше не идти, не сметь касаться никаких  бухт! Что это значит? "А
как же мне действовать? Ждать, ждать, и так всю жизнь! Но я уйду  в леса,  в
неоткрытые земли и буду там  делать,  что надо. Кто осмелится препятствовать
мне, когда меня поцеловал сам государь?"
     Капитан  явился в  гостиницу. Муравьевы ждали и горячо поздравляли его.
Появилось шампанское. Пошли пламенные разговоры о России, народе, государе.
     Невельскому показалось, что  Николай  Николаевич чуть-чуть  смущен.  Но
почему? Недоволен? Но  ведь  Муравьев просил  только брандвахту.  А оставлен
пост!  Капитан подумал: "Разве это надо мне? Приятно, конечно. Но разве суть
в этом? Да  я напрасно, этого нет и быть не может. Впрочем, он  человек, как
все!"
     Николай, прямой и сильный, но уставший, со старческой шеей в  морщинах,
сидел  в  кресле около бюста Бенкендорфа  и  беседовал  с сыном  о делах  на
крайнем  Востоке.  Разговор  происходил  в  рабочем кабинете  царя, в нижнем
этаже.
     609
     У  государя   мягкие  золотистые  вьющиеся  усы   и  золотистый   пушок
бакенбардов  на дрябловатой,  но  до  свежести  выхоленной коже,  мешки  под
голубыми круглыми глазами. Нижние веки провисли, от  этого и  глаза пучатся,
словно  от  каких-то  внутренних  мучений;  кажется,  что царь  вглядывается
пристально и с напряжением.
     Царь не мог  позволить того,  о  чем просил Константин. Он  сказал, что
пока  никакого  дальнейшего  распространения  в  той  стране производить  не
следует.
     Константин  чуть  покраснел.  У  него  были  свои мечты,  он  хотел  их
осуществлять, быть тем, кем желал видеть его весь флот.
     Николай полагал:  никаких гаваней на Востоке вновь пока  не занимать, а
"японская" экспедиция, прибыв туда, отправится в новый пост на устье Амура.
     Экспедиции идти морем, вокруг света. Посла отправить с  русским именем.
Теперь, когда  открыт Амур и мы прочно встаем  на Камчатке,  пора завязывать
сношения с Японией. Тем более что американцы намеревались  снарядить туда же
экспедицию.
     Невельской,  вернувшись  после высочайшего  обеда, поднялся  к себе  на
третий  этаж,  увидел свои  вещи, разбросанные в  ужасающем беспорядке. Вещи
напомнили  ему, что жизнь его не  устроена,  что он одинок. Он подумал,  что
теперь, когда такой успех,  еще горше одиночество и сознание, что нелюбим  и
отвергнут... Надо было съездить к брату, к своим,  все рассказать, побыть на
людях.
     Вечером он  выпил  с  Никанором, сидел  у  своих  допоздна,  вернулся в
полночь на извозчике,  а  утром, проснувшись, вспомнил свои вчерашние мысли.
Дело было делом, и увлекаться почестями и празднованиями -  значило погубить
все.  Он подумал, что при  всем  величии  и при  всей своей власти  государь
должен был бы  поговорить как следует. Правда,  он задал несколько вопросов,
но государыня гораздо больше расспросила его, чем, казалось бы, милостивый и
благорасположенный Николай.
     Утром, как это часто бывало, Муравьев вызвал к себе Невельского.
     - Письмо из Иркутска на имя  жены для передачи вам,- сказал губернатор,
с торжественным видом подавая пакет.
     Капитан принял его, кажется не ожидая для себя через Ека-
     310
     терину Николаевну  ничего особенного.  Вдруг  он  увидал почерк и, хотя
никогда не видел руки Екатерины Ивановны, сразу догадался, что пишет она.
     -  Простите  меня,  Николай Николаевич,-  сказал  он и быстро  вышел из
комнаты.
     Через некоторое время он вернулся и сказал, заикаясь:
     - Николай Николаевич! Я еду в Иркутск!
     Муравьевы уже  обо всем  догадывались по тому письму,  которое получила
Екатерина Николаевна от Екатерины Ивановны. Она не сообщала подробностей, но
умоляла передать вложенное в конверт письмо Невельскому.
     -  Бог  с вами, Геннадий Иванович!  Ничего не  решено и  не готово.  Вы
победитель, торжествуйте победу, но  и воспользуйтесь ею для дела! А  как же
сметы и штаты  будущей Амурской экспедиции? Вы ее начальник! Я  даже не смею
разубеждать  вас...  Подумайте...  Окститесь,  мой дорогой... Вас,  кажется,
можно поздравить! - сказал губернатор, подходя ближе.- Не правда ли? Дорогой
мой,  я сам счастлив не меньше вас, если  это так. Но  теперь  уж она  вечно
будет любить вас. Верьте ей...  Ведь о вас, когда вы  уехали, так много было
разговоров... И жена  не  раз, не раз говорила... Я знаю о вашем чувстве. Но
вы сами не подозреваете, какая  умная,  прекрасная девица вас любит.  Пишите
скорее в Иркутск. И не мучьте ее и не мучайтесь сами. Я понимаю вас... Но не
рвитесь,  все  будет  прекрасно.  Да,  кстати,  Пехтерь  подал  прошение  об
увольнении и выехал из Иркутска.

Глава 30 ОТЪЕЗД ИЗ ПЕТЕРБУРГА

     Шел 1851  год... Казалось, жизнь  входила в свою колею. Утихли волнения
на западе, петрашевцы, так взволновавшие о