ой лестнице и прошел мимо громадных гренадеров.
     Он  не знал, что с Муравьевым. Он шел, ожидая,  что сейчас все решится,
что сильные руки государя  могут сорвать с него  погоны и  он выйдет обратно
опозоренный, под взглядами сотен
     606
     этих величественных, разнаряженных бездельников и живых манекенов, но в
то же время таилась  надежда, что его  могут  и помиловать, ведь подняты все
хоругви, за него хлопотали  Муравьев, Меншиков, Перовский, Петр Волконский и
великий князь Константин.
     Его  провели  в  маленькую  приемную, где  занимался  флигель-адъютант.
Оттуда налево дверь вела в покои наследника - Александра Николаевича.
     Капитана  ввели в  другие  двери -  направо,  в кабинет царя. Он увидел
перед собой вставшую из-за стола  огромную фигуру, страшную в  этот миг.  Но
лицо царя  не было свирепым,  как  показалось капитану.  Он  знал,  что царь
грозен,  жесток,  знал его  роль в  разных допросах  и вынесении беспощадных
приговоров, знал, что  ему доставляет удовольствие, когда его страшатся, ему
даже льстили хитрецы, делая вид, что пугались его взора.
     Николай Павлович всех принимал  стоя. Он требовал от всех дисциплины  и
сам ей подчинялся. Он нахмурился.
     -  Так это ты сочиняешь  экспедиции  и изменяешь высочайше утвержденные
инструкции? - с гневной иронией произнес он.-  Как  ты смел ослушаться меня?
Ведь я запретил тебе появляться на устье Амура?
     - В-в-ваше вел...- глядя ясно и чисто, начал капитан.
     - Ты  матрос! - грубо  перебил его царь.- Комитет  министров постановил
разжаловать тебя!
     Николай желал наказать офицера, видеть страх и раскаяние на его лице.
     Но взгляд Невельского не дрогнул. Не было на  свете никого, кто мог  бы
разубедить его  или  отменить  его  открытие. Он верил себе  и  готов был ко
всему.
     - Я согласен с комитетом министров! - грозно повторил царь.- Ты матрос!
Говорят, ты убеждаешь всех, что  порт, которому я повелел быть на  Камчатке,
должен быть на Амуре?
     Теперь  он посмотрел на Невельского, как будто перед ним был не ученый,
а ловко пойманный и выдранный за уши давно известный всем проказник.
     - Но ты...-  громко  сказал царь  и выдержал паузу, испытующе  глядя на
офицера и  ожидая,  что  его  стеклянный, как бы  помертвевший  взор  начнет
оживать,-  описал устье  Амура. За  это ты  мичман! Подойди  сюда!  - быстро
сказал царь,  сверкнув голубыми глазами, и,  не  давая  опомниться  офицеру,
показал на стол.
     607
     Невельской увидел там карту, на ней что-то сверкало. Это была знакомая,
вычерченная  им самим карта устьев Амура. На самом  устье лежал Владимирский
крест.
     Сердце его  болезненно дрогнуло и  разжалось, словно отнялась  давившая
его рука.
     - Ты открыл  и  описал  пролив между  Сахалином  и Татарским  берегом,-
быстро сказал царь,- и доказал, что Сахалин остров! За это ты лейтенант!
     Невельской побледнел. Глаза его горели.
     - Ты основал Петровское зимовье! За это ты капитан-лейтенант! -  быстро
продолжал царь.- Ты вошел в  устье реки и действовал благородно, молодецки и
патриотически, за это ты капитан второго ранга.
     - Ты  поднял русский флаг  на  устье Амура! За это ты  капитан  первого
ранга,-  продолжал  царь.- Ты был тверд  и решителен, желая утвердить истину
науки, за это ты... контр-ад...
     Государь поднял руку и сказал медленно:
     - Ну, впрочем, контр-адмиралом тебе еще рано!
     Царь  взял со стола Владимирский крест и, глядя строго и серьезно прямо
в глаза офицера, приложил ему к груди. И тут же протянулись чьи-то любезные,
услужливые  руки и  укрепили  крест на мундире; оказалось,  что присутствуют
люди, которых, в страхе или в ярости, капитан до сих пор не видел.
     Царь взял Невельского за плечи и, огромный и тяжелый,  обдавая каким-то
особенным, едва слышным запахом, трижды поцеловал, чуть касаясь губами.
     -  Больше не смей самовольничать  и прекрати там основывать  города без
моего ведома,- сказал он дружески.
     - В-ваше величество!..- воскликнул капитан.
     Вся  душа его  и  мозг пришли в движение. Он понял - тут надо высказать
все,  нельзя  было  упустить  случая.  Он  желал высказать  самому  государю
несколько  важных  мыслей,  суть которых можно объяснить  кратко. И он  стал
говорить. Он стал излагать все быстро и ясно.
     Невельской сказал, что прежде всего надо сохранить Николаевский пост.
     - Но Муравьев не просит этого. Он вместо поста желает брандвахту...
     - В-ваше величество! Это ош-шибочно...
     - Ты полагаешь? Ты хочешь большего? Ведь твой губер-
     608

     натор  довольствуется...  Что же, ты хочешь учить губернатора? Ты учишь
его и меня тоже? Говори дальше...
     -  Хорошо,- ответил  царь, выслушав Невельского.- Николаевский пост  не
будет снят! Но комитет соберется снова и все обсудит. Да помни,- сказал он,-
что сейчас всякие дальнейшие действия в той стране должны быть прекращены!
     Царь задал  капитану  еще несколько вопросов... Невельской отвечал.  Он
развил свое мнение о значении южных гаваней...
     Не раз видел Невельской в  царе причину несчастий. Но вот царь протянул
ему руку,  когда дело чуть не погибло. Царь  -  де