е  крики.  Потом снова  началась  пальба и  появились  толпы  бегущих.
Восстание  было  подавлено.  Несколько  учителей  корпуса - путешественники,
герои войны с  Наполеоном - были арестованы. "Почему они пошли против царя?"
-  думал  мальчик. Он слыхал однажды разговор двух  офицеров, что все лучшие
офицеры  флота заключены в тюрьму  и  сосланы  и что даже  покойный  Василий
Головнин  причастен  был к заговору: он хотел взорвать царя вместе с  собой,
пригласив его на судно.
     Иногда приходилось слышать обрывки разговоров, что не так брались... Но
пока что мальчик недоумевал: как же,  почему эти умные и  блестящие офицеры,
герои Отечественной войны, награжденные  чинами  и орденами, восстали против
царя?  Это  был его  первый  шаг  от костромских  традиций, его  первое,  но
глубокое сомнение.
     Маленький  костромич  не  замечал,  чтобы  эти  вопросы  тревожили  его
сверстников  по  корпусу,  и  удивлялся.  Когда  он  попытался  поговорить с
кадетами о причинах восстания, его подняли на смех.
     Кадеты дрались, матерились, играли в чехарду.  Любимым местом их сборищ
было отхожее место,  где у топившейся  печки можно было покурить, в то время
как один из товарищей стоял на страже,  поглядывая, не  идет ли воспитатель.
Их любимым занятием были скачки верхом  на плечах младших товарищей, которых
насильно принуждали возить.
     В морском корпусе начинался развал. Кадеты  ходили по соседним складам,
воровали  дрова,  чтобы топить дортуары. Учителей не хватало. Но зато каждый
день кого-нибудь пороли.
     Царь Николай Павлович узнал, что в морском корпусе дела идут из рук вон
плохо. Он желал иметь хороший флот и отлич-
     597
     ных  морских  офицеров.   Чтобы  исправить  положение,   царь  назначил
директором  корпуса знаменитого мореплавателя Ивана Федоровича Крузенштерна.
Геннадий был в восторге.
     - У  нас  будет К-Крузенштерн!  - заикаясь, говорил  он товарищам,-  Да
знаете ли вы, что такое К-Крузенштерн?
     При  новом директоре  порядки переменились. Кадетов  перестали  пороть,
появились дрова, пригласили учителей, занятия стали проходить  регулярно,  и
диким нравам морских кадет Иван Федорович объявил войну.  Введены были новые
предметы:  химия,  физика,  геометрия,  корабельная  архитектура. Вскоре для
каждого класса выстроено было  по учебному судну. И  вот  Невельской идет  в
море...  Вот и заветный поворот... Но и  на этот  раз мальчика ждало горькое
разочарование. И справа и слева видны берега. А впереди со своими крепостями
залег среди моря Кронштадт. Кругом мелко, видна трава, тростники, пески...
     "Какое это море!-думает Геннадий.-Это как болото в Дракино... Как Волга
в разлив... Волн нет!" - Он желал бы видеть большие волны.
     - Это Маркизова лужа, а не море! - говорили старшие кадеты и объясняли,
что был  француз,  маркиз, который командовал флотом, при  нем  русский флот
плавал между Петербургом и Кронштадтом.
     Геннадий  бывал в Кронштадте и в Ораниенбауме, который матросы называли
Рамбовом, в Петергофе,  где  к ним выходил  царь  и заставлял взбираться  по
знаменитым каскадам против падающих потоков воды.
     Но вот он стал  старше  и пошел в большое плавание. До Кронштадта видны
оба берега, и видны близко. А за Кронштадтом расстилалось море. Судно  пошло
в  глубь  его. Когда  заревел шторм  и волны начали  валить корабль,  сердце
Геннадия затрепетало от счастья. И  особенно обрадовался он, когда не  стало
видно берегов. Шторм крепчал,  а он ходил сияющий, когда его товарищи, лихие
ездоки на плечах друг у друга, стоя  у  борта, смертельно  бледные, "травили
баланду".
     Зимами Невельской усиленно занимался. Он  стал одним из лучших учеников
корпуса.  Когда  преподаватель  физики  рассказывал  про Архимеда, кто-то из
кадетов крикнул: "У нас есть свой Архимед - Невельской!"
     С тех пор товарищи  стали  звать его Архимедом. Прочитав  однажды книгу
своего директора Крузенштерна,
     598
     Невельской стал  пересказывать  ее  содержание  сверстникам.  Он  всюду
расхваливал ее так, что всем надоел. Со временем книгу стали читать и другие
кадеты. Правда,  Невельскому было очень досадно,  что Крузенштерн не вошел в
Амур, о котором он слышал еще от дяди.
     Вскоре все узнали содержание  книги Ивана Федоровича. И вот Невельской,
который долго ходил как околдованный этой книгой, вдруг однажды сказал:
     - Как жаль, что Крузенштерн не вошел в устье Амура!
     - Вычитал! - удивлялись кадеты.- Архимед дочитался! Раздался хохот.
     - Да, он совершил ошибку! - объявил Архимед.
     Кадеты уважали и любили приветливого  и справедливого Ивана Федоровича,
знали, что он великий путешественник. Крузенштерн любил  Невельского, ласкал
его,  приглашал  к  себе.  Все   удивились,  что  Невельской  выказал  такую
неблагодарность всеобщему любимцу.
     Но  Невельской  и  сам  был  ужасно огорчен  своим  открытием  и  ходил
сумрачный.
     - Что с тобой, Архимед? - спрашивали товарищи.
     - Я не понимаю, как Иван Федорович не поинтересовался самым главным...
     - А что было самым главным?  - насмешливо спросил веснушчаты