шать великие открытия, участвовать
в великих морских  битвах и командовать флотом, подобно великим  адмиралам и
мореплавателям.
     Но  он  нигде  не был  и никуда не ездил, кроме как в губернский  город
Кострому,- этот бледный  маленький мальчик  с  рябинками.  Бывая  в соседнем
именье  у  дяди,  он  зачитывался  его  книгами.  Дядя  прочил  ему  великую
будущность. Мальчик  играл  с  окающими, упрямыми  маленькими  костромичами,
такими же серьезными, как и их северяне-отцы. А он был забавен, рассудителен
не по  годам, красноречив и  остроумен, и, бывало,  получал подзатыльники от
отца  за то, что лез в разговоры  взрослых и не раз  пытался  опровергать их
взгляды.
     Дядя Полозов очень любил Геннадия. В его библиотеке и начитался мальчик
о  Востоке. На пруду в лодке совершил свое  первое плавание будущий моряк. У
дяди жил крепостной,  бывший матрос, с ним  Геннадий плавал в лодке, на него
смотрел, как на божество, без конца слушал рассказы про разные страны.
     Из  дядиных  книг  и бумаг  узнал Геннадий, что его земляки  и соседи -
сольвычегодцы,  устюжане,  солигаличцы - в старину  ходили в Сибирь,  дарили
целые области царю, доходили  до самого Амура, выходили на море и на Великий
океан, и  что они  строили  на Амуре города  и остроги, выходили к Дамскому'
морю, что казаки прошли задолго до Беринга между Азией и Америкой.
     Это было страшно интересно!  Особенно интересно, как утверждал дядя, на
юге побережья  Сибири - не там, где льды и холод, а где должно быть тепло. А
Геннадий уж начитался  про  теплые страны. Как настоящий северянин, выросший
среди суровой природы и не страшившийся стужи, он  мечтал  о  юге, о  теплой
стороне, о других лесах и морях, о кокосовых рощах и коралло-
     1 Старинное название Охотского моря. (Прим. автора.) 695
     вых рифах. Он смотрел на параллели и твердил, что на Амуре  должно быть
тепло. Потом в Петербурге  он  узнал,  что про  Амур  собирал  сведения Петр
Великий.
     Мальчику  исполнилось  одиннадцать  лет,   когда,  после  смерти  отца,
привезли его из Костромы в столицу отдавать в морские классы.
     Вот он едет по Английской набережной и  с замиранием сердца смотрит  на
очистившуюся  ото  льда Неву,  на  корабли  с флагами, на здания  на  другом
берегу. Тетка  рассказывает,  кому принадлежат  великолепные  особняки, мимо
которых катится экипаж. Геннадий пропускает ее слова мимо ушей,  но вдруг он
слышит имена  известнейших лиц, о которых давно узнал он у дяди Полозова. Он
оборачивается  на дом  Головкина. "Неужели  здесь  он  живет?  Сам  Головнин
Василий Михайлович,-думает  он с благоговением,  - тот,  что  был в  Японии,
плавал к Курильским островам!"
     Переехали по мосту  на Васильевский  остров. Вот  тут,  совсем  близко,
стоят громадные суда, и пушки видны на палубах, матросы возятся с парусами и
канатами, прохаживаются  офицеры в  киверах. И дальше опять стоят суда, то с
парусами на реях, то с голыми мачтами. Встретились мальчики в морской форме.
Это  кадеты.  Где-то  играет горн,  бьют  склянки.  Прошел  небольшой  отряд
матросов  в грязной рабочей одежде.  Не  сон ли  это? Так  вот она,  морская
жизнь!
     Медь душек сверкает на солнце, и всюду корабли. Вдали суда под парусами
идут от устья вверх. "Теперь бы только в море!"-думает Геннадий.
     А море где-то близко. Как жаль, что его не видно! Но оно тут, теперь уж
недалеко, он увидит скоро то, о чем мечтал всю жизнь. В Кинешме,  когда туда
переехали, на Волге, катаясь на лодке, он воображал себя на море.
     - Там море? - спрашивает он у тетки, показывая вдаль.
     Мальчик думал не о разлуке со своими, не о том, что сейчас войдет он по
тяжелым каменным ступеням в большое здание с колоннадой, чтобы  потом  долго
не выходить из  него.  Он с жадностью смотрел  на огромные  ржавые якоря, на
цепи, слушал с замиранием сердца свистки боцманских дудок.
     На другой стороне реки, там, где Исаакий,  левей,  в  утреннем  тумане,
залитом  солнцем, громоздятся  узкие  эллинги, а позади  них, как  золотое,-
Адмиралтейство  со своим  сверкающим шпилем.  Это был  сверкающий  позолотой
город, город моря, выход в мир, куда мальчик так стремился. Он блаженст-
     596
     вовал и  упивался впечатлениями.  Тут все напоминало об  истории Петра,
которой он когда-то зачитывался.
     ...Он услыхал рассказы,  как  однажды зимой  окна корпуса  зазвенели от
пушечной пальбы на другой  стороне реки. Это не были салюты и  день  был  не
царский,  но выстрелы раздавались один за другим. Рано утром отряды матросов
со штыками прошли зачем-то во главе с офицерами мимо корпуса, направляясь на
ту сторону Невы в глубь тумана.
     Пальба  усиливалась.  Шепотом  передавали известия, что  гвардия и флот
восстали против царя и объявили республику.
     Невельской был  изумлен. Оказалось,  что многие его любимцы  тоже  были
против  царя.  Говорят,  что  кадеты  бегали на улицу. Из-за реки доносились
громк