| |
итете не
потребовалось. Но его могли пригласить в любой час...
Это было время, когда постарел царь и постарели его несменяемые
министры. Правительство состояло из уже дряхлых и жестоких, но молодившихся
людей. Эти старцы были своеобразным символом слабевшего, но жестокого
николаевского режима. Они не хотели уходить из политической жизни, как бы не
желая верить, что они старики. Они глушили и уничтожали все молодое во всех
порах жизни.
Но Муравьев не испугался. Он знал этих людей и, хотя пользовался их
покровительством, знал и то, что есть другие люди, которые могут стать на их
место. За годы жизни в Сибири он привык к самостоятельности. Он почувствовал
свою силу, умение действовать и держался тут как равный с равными.
- Экспедиция, посланная на Амур,- говорил он на комитете,- доказала
нам, что там нет никого, кроме гиляков! Офицер, отправленный мной, основал
там, согласно высочайшему повелению, пост в заливе Счастья. Обстоятельства
были таковы, что он вошел в реку и там поставил пост, который мы можем снять
или оставить. Но он должен был так поступить, так как английские описные
суда подошли к устью... Из этих же причин он оставил объявления иностранцам
о принадлежности края
588
России! Прошло полгода. Если бы земля там была нерусская, так были бы
протесты. Но их нет. Капитан привез с собой на судне гиляков, которые
объявили в Аяне, что они независимы, никогда не платили дани маньчжурам. Они
желают, чтобы русские жили у них. Их просьба записана в присутствии
губернатора Камчатской области контр-адмирала Завойко и подлинность ее
подтверждена также присутствовавшим в это время в Аяне преосвященным
Иннокентием, нашим знаменитым миссионером, который удостоил гиляцкую
депутацию вниманием и беседовал с ними. Вопросы его преосвященства, равно
как и ответы гиляков, я имел честь представить комитету с остальными
документами. Из них явствует совершенная подлинность всего того, что
представляет нам о своих исследованиях в земле гиляков капитан первого ранга
Невельской. Вот действия капитана, которыми он стремился удержать ту страну
для России. Эти документы не могут не рассеять недоверие, оказанное ему и
его открытию.
- Эти свидетели из гиляков, на которых вы ссылаетесь.- сказал с места
тучный Сенявин, вскидывая густые черные брови,- так же не заслуживают
доверия, как и сам Невельской.
- Это все дело ваших рук! - раздраженно заговорил министр финансов
Вронченко.- Да как это подчиненный вам офицер смел оставить такое объявление
самовольно! Вы и должны ответить за его действия!
- Его действия согласны с моими намерениями! - спокойно ответил
Муравьев. Он объявил, что все действия Невельской совершил с его ведома. Он
шел на риск, инстинктом угадывая, что это вернейший ход.
- Вы памятник себе хотите воздвигнуть! - грубо крикнул Муравьеву
военный министр граф Чернышев.
Тут Муравьев вспыхнул...
- А этого офицерика, господа...- заговорил Вронченко.
- Разжаловать! - поджимая губы, вымолвил Берг, глядя вдаль черными
колючими глазами, в которых было опьянение собственным величием.
- Разжаловать! Разжаловать! - раздались голоса.
- Под красную шапку!
За такие поступки мало разжаловать,- заговорил Сеня-
Расстрелять! - резко отчеканил Чернышев. Господа... -пробовал возражать
Меншиков. Разжаловать! Разжаловать! - глядя на Меншикова и ки-
589
вин.
вал головой в знак согласия, перебил Нессельроде голосом, в котором
чувствовалась любезность к Меншикову и смертельный холод к судьбе офицера.
- Разжаловать! Разжаловать! - заговорили сидевшие по всей комнате в
разных позах старики в лентах и орденах.
- Ведь это вторично, господа! Вторично!
- Какое ослушание!
- Да это измена! Ведь его предупреждали!
- Да это что! За ним похуже проделки известны! Он с Петрашевским был
знаком. Все един дух! - заговорил Берг, обращаясь к соседям.
- Кяхтинский торг закроется!
- Нельзя, господа, акции торговой Компании ценить дороже всей Сибири,-
насмешливо проговорил Меншиков, намекая, что присутствующие тут были
пайщиками Компании и участниками прибылей кяхтинского торга. Сам он тоже
пайщик...
Муравьев не сдавался. Он встал и заговорил. Он быстро овладел общим
вниманием. И чем больше он .говорил, тем очевидней было, что он прав, что ум
его ясен, что приходит конец старым понятиям о Сибири и о кяхтинском торге,
что настало время выйти на Восток, к океану, заводить флот на Тихом океане,
общаться с миром, и с тем большей ненавистью эти старики слушали Муравьева,
что им нечего было возразить.
Комитет решил Николаевский пост снять, Невельского за самовольные
действия, противные воле государя, лишить всех прав состояния, чинов и
орденов и разжаловать в матросы.
Довольный Нессельроде вышел, сопровождаемый секретарями и Сенявиным.
Вельможи стали расходиться, оживленно разговаривая в предвкушении
поездки домой и обеда. Вид у всех был таков, что славно потрудились и теперь
можно подумать о себе.
В тот же день Нессельроде пригласил к себе Сенявина с журналом
комитета, сам все прочитал и чуть заметно улыбнулся.
С
|
|
