ак  огромные  усатые  жандармы  в касках
окружили маленького бледного Невельского в арестантском халате, а он смотрит
на них  пристально своими  горящими глазами... "Ах, господин Невельской, как
же теперь  осуществятся  ваши мечты... Кокосовые  острова... Да, да! Ведь  я
помню все, что вы говорили..."
     Ей вспомнилось детство в Смольном,  придирки и грубость воспитательниц;
жестокие условия содержания доводили многих там  до отчаяния. Не все терпели
покорно.  Находились  девочки,  которые, бывало,  ночью перед иконой клялись
подругам,  что станут "отчаянными". Давшие такую  клятву становились врагами
воспитательниц.   Никакие  наказания   не  могли   их   сломить.  Тайно   им
сочувствовали  и помогали  все, за  исключением  наушниц. И  все  знали, что
обреченная "отчаянная" ни за что не отступится от своей клятвы. •
     Кате тогда казалось странным так жертвовать собой.
     ...Сестра Саша не спала.
     Катя вскочила с постели и схватила ее за руку, подвела к  иконе, и  обе
встали на колени.
     -  Клянусь  тебе,  пресвятая богородица,- говорила Катя,-  что  я люблю
Геннадия Ивановича, и буду любить вечно,  и отдам ему всю свою  жизнь. Может
быть, я смогу спасти его своей любовью, помоги мне...
     В ночных рубашках  девушки помолились и потом уснули  вместе на Сашиной
кровати.
     Ночью Катя ушла от сестры. Она зажгла  свечу и достала бумагу из ящика.
Она умылась, оделась без помощи горничной и села писать.
     Она  взялась  за  перо  и почувствовала, что руки ее дрожат.  Руки были
мертвенно-белы и жалки. Она  сжимала их и терла, нервно встала  из-за стола,
ломая пальцы, прошла по ковру п быстро села на место.
     "Дорогой Геннадий Иванович! - написала Катя и отложила перо. Она  долго
и  тщательно  вытирала  слезы  платочком,  глядя  покрасневшими  глазами  на
бумагу.-  Все это время  я  мысленно с вами,-  взявшись за перо,  продолжала
она.-  Я  слыхала про ваше  несчастье. Но что  бы ни  было,  я люблю  вас  и
согласна стать вашей женой. Я готова пойти с вами куда угодно, где бы
     58в
     вы ни  были. Простите меня, что я так глупо вела себя.  Я полюбила  вас
при первой встрече. Молю  бога, чтобы все обошлось благополучно. Да пребудет
с вами его благословение.
     Любящая вас Катя".
     Она перечитала написанное и  вдруг улыбнулась счастливо, хотя слезы еще
текли по щекам.
     Потом  она  написала Екатерине  Николаевне в Петербург, вложила конверт
для Невельского в ее пакет, запечатала все и снова улеглась и уснула крепким
сном подле своей милой Саши.

Глава 26 ВТОРОЙ ГИЛЯЦКИЙ КОМИТЕТ

     Прибыв в  Петербург, Невельской  нашел губернатора в гостинице "Бокэн",
где Муравьев всегда останавливался и где в прошлом году стоял капитан.
     "Как  он  помолодел  и похорошел!  Каким красавцем  выглядит! - подумал
Муравьев.-Кажется, ничего не подозревает . "
     Невельской  остановился в  этой же гостинице. Он успел переодеться.  На
нем  новый  мундир  с  иголочки. Он  еще  ничего  не  знал, что  делается  в
Петербурге.
     Щеки его румяны, пышут здоровьем,  сам крепкий, рука твердая. "На Амуре
так расцвел илп это его морозом разрумянило?"
     Губернатор  рассмотрел  карты  и  рапорт,  сказал,  что  все  готово  к
комитету, но что поднялась буря, какой еще не бывало.
     Взгляд  капитана не дрогнул, выражение лица его, счастливое  и сильное,
не изменилось.
     То, о чем он думал по  дороге и к чему  он  приготовился,  было гораздо
страшней того,  что могло быть  на самом деле. Он вычистился,  побрился, как
солдат перед боем, надел "белую рубаху" и сейчас готов был  грудью встретить
врагов. Он был готов пожертвовать собой и бросить этим вызов, если не внимут
разуму. Он был спокоен, даже не  спешил  к губернатору, как бы зная уже, что
там его не ждет ничего хорошего.
     Муравьев был поражен его выдержкой.
     "Он железный или бесчувственный человек! Или же безум-
     587
     ный".  После всего,  что сделал  Невельской  на Амуре,  после  ужасного
потрясения  в  Иркутске он не  только не поник,  но  еще  и  сиял. "Может ли
человек быть  доволен  в  таком  положении? Неужели он так надеется на меня?
Этого не может быть".
     Перед приездом Муравьева все бумаги, присланные им, рапорт  Невельского
и  представление  на  высочайшее  имя  царь прочел, был разгневан  поступком
Невельского и  велел все рассмотреть в  комитете министров.  Это  дало повод
распространиться слухам, что  офицер, посланный  Муравьевым, разжалован.  Но
ему и в самом деле грозило разжалование.
     -  Геннадий  Иванович,  опасность от  иностранцев -  вот  нага  козырь!
Сгущайте  краски! Вы правы,  они  только  этого  боятся.  Составляйте  новый
рапорт, да так, чтобы припугнуть их. Смелей, Геннадий Иванович!
     Вошел  Миша. Он уже давно в Петербурге и на днях собирается к  родным в
Москву.
     В день заседания  гиляцкого  комитета Невельской оставался в гостинице.
Губернатор в Петербурге, и присутствие  капитана па этот раз в  ко