ьи это якоря!
     Капитан  ушел  на  берег,  вызвал  матросов,  велел забрать два якоря и
поднять на борт.
     Прибежал Кашеваров, стал кричать.
     564
     - Якоря  не ваши? В ведомости их нет? Что же вы беспокоитесь? - ответил
капитан.
     Вечером  они опять спокойно  разговаривали. Кашеваров  искренне уверял,
что боится Василия Степановича, поэтому так  сказал про якоря. Между прочим,
Кашеваров спросил, скоро ли  капитан  будет в Петербурге,  и  смотрел как-то
странно.
     Невельскому   показалось   в  этот  вечер,   что  Кашеваров  скучает  о
Петербурге. От одного его оторвали,  к другому он, видно, не пристал, и сам,
кажется, не  мог понять,  тяжко  ему  без  Петербурга  или без  Аляски... За
алеутов он и за тунгусов п гиляков или за петербургских бюрократов?
     Кашеваров дружески и  откровенно рассказал в этот вечер, как он  провел
детство, как учился, как ходил на опись побережья Аляски.
     На другой день "Охотск" ушел.
     Невельской собирался в Якутск. После обеда он отправился на прогулку.
     День был жаркий, капитан снял в тайге мундир п, свернув, положил его на
траву, а сам в белой нижней рубашке уселся на берегу. "Дело не зверь - в лес
не убежит",- вспомнил он пословицу.
     Море было так спокойно, так горело солнце, так хорошо было в этот ясный
осенний день и так ярко вспыхивали в глубине моря волны, что капитану никуда
не хотелось.  Он  лег  на  гальку и закрыл  глаза.  Даже думать ни о  чем не
хотелось. Потом надоело  так лежать,  сел,  разулся  и, засучив  штаны  выше
колен, выставил босые белые ноги солнцу.
     Он  задремал. Когда  очнулся, то  увидел  ораву  мальчишек. Они  ловили
удочками  рыбу, стоя на старом  полуразвалившемся причале. Капитан  заметил,
что на крючки насаживают не червей, а кусочки рыбы. Ловилась камбала.
     Геннадий  Иванович  вспомнил,  как  он сам ловил  на Волге... Поднялся,
засучил штаны повыше,  побрел через заступившую на отмель  воду к причалу  и
вскарабкался на стоймя вбитые бревна.
     - Здорово, ребята!
     - Здравствуешь, дяденька! - бойко отвечали мальчишки.
     - Как улов?
     -  Слава  богу!  -  звонко отвечал  толстогубый,  белобрысый мальчик  с
выдавшимися скулами.
     - Дай я половлю...
     - Лови!
     565
     Невельской закинул  удочку, сразу клюнуло, он вытащил плоскую  бьющуюся
пластинку.
     "Как тут ловится!" - подумал он.
     Ребята то и дело наперебой вытаскивали больших и малых рыб.
     - А  ты че, дяденька, не аянский? - спросил худой, болезненный парнишка
лет четырнадцати.
     - Не аянский...
     - С "Охотска"  поди  оштался? - улыбнулся веснушчатый бледный мальчик с
черными глазами, бегая взором с удочки на дядю и обратно.
     - С "Охотска".
     - Там как у вас? Маслено поди кормят? - спросил старший парнишка.
     - Кормят маслено.
     - На Амуре теперь хорошо? Ага?
     - Конечно, хорошо! Вырастете и переселяйтесь туда.
     - Ты был?
     - Был.
     Ребята заговорили о кораблях и  о капитанах.  Называли кого-то ушедшего
на Амур "дикоплешим барином", что он "всех костерит"...
     Невельской, казалось,  ничего  не  слышал.  Ему  хотелось  все бросить,
сидеть вот так с детьми на солнце.
     "Будут ли у меня дети? - Как бы хотел  он, чтобы у него были свои такие
вот косматые головы.- Я ходил бы с ними рыбу ловить!"
     Постепенно тревожные мысли вновь овладели им, он оделся и направился  к
дому. По дороге увидел дом Завойко, пеньки от берез.
     "Но все-таки  жаль  Кашеварова! -  думал капитан,-Мечтает  об алеутском
флоте и об  устройстве на Аляске фаланг  по Фурье, а сам бюрократ. У Завойко
хоть в порядке все было и в доме сытно, чисто, просто.  Сад был хороший. Еще
вспомнишь Василия Степановича тысячу раз..."
     Наутро подали коней.  Капитан  попрощался с  Кашеваровым очень любезно,
благодарил его.
     Кашеваров говорил на прощанье о высоком долге, о том, что будет служить
идее.
     Колокольцы зазвенели, якуты защелкали языками, и караван тронулся...
     566

Глава 23 ОБРАТНЫЙ ПУТЬ


     Едешь через  Сибирь и не знаешь, погубят ли  все дело и  тебя  самого в
столице, когда доедешь, и  поэтому непрерывной чередой лезут в голову разные
мысли. А ехать надо еще несколько месяцев. И каждый день придумываются новые
доводы  в  свое  оправдание,  и  лезут  новые страхи,  и пробуждаются  новые
надежды.
     Дорожные неприятности, неудобства, синяки,  набитые  седлом, спасают от
ожесточения. И чем хуже дорога, чем отвратительней езда, чем  противней еда,
тем меньше  думаешь о цели. Человек, который  совершал бы  это путешествие с
комфортом  и в добром  здравии, непременно  сошел  бы  с  ума  по  дороге  в
Петербург.
     А Невельской проклинал