орогу и ее строителя, кажется не сознавая, что
должен  быть  благодарен  Завойко  и  благоговеть  перед  этой  спасительной
дорогой, отвлекающей от дум о будущем.
     Говорят, что первую половину дороги путник думает  о том, что позади, а
вторую - о том, что впереди. Еще рано было думать об Иркутске.
     Невельской  вспоминал, что  было,-  Орлова,  Завойко, гиляков  и  своих
матросов,  представляя,  как  там   на  Николаевском-на-Амуре  посту  Козлов
командует...
     Капитан  ехал верхом по тайге, где  всюду сплошь звенели бегущие ручьи.
Они текли у  подножия деревьев, выбегали  из кустарников, рассыпались, падая
со скал. Даже в вершинах хребтов повсюду текла вода.
     Похолодало. Это уж  не  Приамурье!  Правда, и там заморозки  в августе.
Здесь на больших речках  начался  ледоход. В тайге, в горных  долинах, между
лиственниц тихо падал снег
     Вокруг безмолвная пустыня: редкий  лес, замерзшие заиндевевшие кочки  и
болота, сопки в снегу, обметанные инеем стволы деревьев. Птицы улетели.
     День походил на день, сменялись станки - юрты с косыми как бы падающими
стенами,  под  плоской  крышей с  землей  и  с  травой.  А за  поскотиной  -
лиственницы  и  скалы,  нищее население  -  объякутившиеся  русские  скопцы,
забывающие свой язык. Тут почти не было никакой торговли. Изредка какой-ни-
     567
     будь купец привозил сюда  водку, и  на таких станках все были  пьяны, и
капитану приходилось кричать и грозить.
     В Якутске, как и в прошлом году,  он дожидался ледостава. Путь по Лене,
теперь  уже такой знакомый, был куда легче, чем весной. Толстый лед накрепко
заковал великую реку. Огромные скалы обступили ее. Как-то, глядя на уступы и
на полупадающие  каменные столбы, вспомнил капитан Мишу. Тот все мечтал, что
надо на  Лене  в  этих скалах  построить крепость. Говорил, мол,  вот  будет
неприступная твердыня! Мечта была  смешная и  наивная!  Но  Миша  далеко  не
фантазер, он охотник до дела реального.
     На морозе в санях, в дымных юртах капитан прожил два месяца. И  все эти
два месяца он был наедине со своими невеселыми думами.
     "Если  бы можно было миновать  Иркутск!  -  думал он в  последний вечер
накануне приезда в сибирскую столицу, когда на тракте стали часто попадаться
обозы.- Пытка въезжать сюда той же дорогой".
     Этот город был ему когда-то дорог. С каким восторгом рассказывал он про
него в Петербурге и в Кинешме!
     Въехали в город в полдень. Тут тепло. Ангара и не собиралась замерзать,
снега нигде не видно, небо высокое, ясное.
     И вдруг он увидел переулок с серыми домами и сад... Переулок сворачивал
от главной улицы к  Зариным. "Тут дом заринский,- подумал  он. Боль охватила
его душу.- Я люблю ее..."
     - Гони прочь отсюда! - сказал он вознице, тыча его в
     спину.
     Возница обернулся быстро и, с удивлением посмотрев  на ездока, подумал:
"Не пил как будто. До сих пор ехали мирно и дружно, а стал заговариваться".
     Невельской надеялся, что  Амур,  залив Счастья, Тыр,  китобои - все это
заслонило ее, что он железный человек и все уже забыл...  И вот все полетело
прочь... Рана открылась. "А я-то еще радовался, что надо спешить в Петербург
и не придется оставаться в  Иркутске. Скорей отсюда! В тайгу, в юрты!" Спать
в санях  казалось ему легче, чем  жить в огромном, пустом для него Иркутске,
населенном множеством совершенно чужих людей.
     Приехали во дворец. Дежурный чиновник передал письма
     от Муравьева.
     Дом губернатора в самом деле пуст. Не снуют чиновники,
     нет обедов, не гремит по вечерам музыка, и шторы опущены в зале второго
этажа.  "Честная  братия  нижнего  этажа"  в  разъездах-   кто  в  Питере  с
губернатором, кто носится по Восточной Сибири.
     Дежурный провел капитана в  отведенную для него комнату. Между  прочим,
рассказывая о новостях, помянул, что Корсаков недавно  прибыл, но  так же по
требованию губернатора немедленно выехал в Петербург и сожалел очень, что но
дождался  Невельского, хотел  с  ним  вместе  ехать.  Помянул  про  Зариных.
Владимир Николаевич  задержался нынче с супругой и с  обеими племянницами на
водах, недавно вернулся и сейчас в отъезде.
     "С  племянницами? - чуть  не вырвалось у Геннадия Ивановича.-Боже  мой!
Так она не вышла замуж?! Что же за причина?"
     Невельской не спал всю ночь, вскакивал, ходил по комнате.
     Утром надо было сделать покупки на дорогу. Он сам поехал в город. Около
базарной площади,  где стоят ряды  телег с поднятыми оглоблями, его окликнул
бородатый мужик в шляпе, сидевший на виду у всех с двумя такими же мужиками.
     Вглядевшись, Невельской  узнал Сергея Григорьевича Волконского. Капитан
слез с телеги и, спотыкаясь, побежал к нему. Они обнялись.
     - Мой дорогой! - сказал по-французски Волконский.- Откуда же вы?
     Невельской, заикаясь, начал выкладывать все.
     -  Это невероятно! -  сказал Волконский, поднимая брови  и отступая шаг
назад.
     А Невельской все говорил и хватал старика за пуговицы.
     - Еду завтра же... Николай Николаевич требует немедленно.
     - Так  поезжайте к  жене.  Мария Николаевна всегда помнит вас. Общество
ждет вас, вы у всех на устах.
     -  Ты знаешь,- сказал Волконский,  придя к жене  и  целуя  ее  руку,- я
встретил Невельского. Он выглядит отлично.  Щеки -  кровь с молоком.  Скачет
утром  в Петербу