тся  трубы, откроются недра. Он  вспомнил
рассказы декабристов и иркутских купцов про  сибирское железо, золото, руды.
Ему  казалось, что  будет время  -  поднимется и  разовьется  Азия.  Главное
движение  будет здесь, на  этом океане,  между  противоположными  материками
Старого и Нового Света.
     Вдали  уже видны огромные тупые скалы. Они  кажутся плывущими в розовом
облаке. Из зеленой воды взгромоздились черные каменные столбы, и вокруг, как
бушующая пурга, носились стаи белых птиц.
     Загрохотала якорная цепь. Перед глазами был порт, не тот, что в  мечтах
и планах, а реальный: дома, сараи, несколько лодок, вешала для рыбы.
     Приехавший Кашеваров передал Невельскому письма.
     -  От Николая  Николаевича! -  обрадовался капитан. Муравьев писал, что
едет в Петербург, там будет решаться
     все,  что  оп всемерно и целиком  разделяет взгляды, как действовать на
Амуре, и  поддержит. Он просил Невельского выехать немедленно по возвращении
с Амура  в Петербург. Миша получил  майора... Иннокентий стал архиепископом,
кафедра переносилась из Аляски в Якутск...
     - Слава богу! - сказал капитан.- Муравьев здоров и в
     бою!
     Кашеваров знал,  что Невельской  должен  немедленно  ехать. Сложив губы
дудкой и прижмурившись, он  выслушал капитана, когда тот перечислял все, что
надо отправить Орлову.
     - Компания не согласится на расширение торговли в земле  гиляков! Нужно
позволение правления,- заметил Каше- варов.
     - Но ведь "Охотск" на днях уходит в Петровское и больше не придет.
     - Я должен снестись с правлением Компании.
     - Что  же вам бояться правления? Там сидят приказные  бюрократы, и  вам
бы,  Александр  Федорович, исследователю  и писателю, человеку, знающему эти
края, не следовало бы плясать под их дудку.
     - То ость как?
     - А вот как. Вы помните, что Завойко женат на племяннице Врангеля и ему
позволяется все. А вы не племянник
     Врангеля!
     -  Прошу вас так  не  выражаться  при мне! - тонким  голосом  выкрикнул
Кашеваров.
     Однако Невельской ему сильно польстил.
     Кашеваров сказал, что обдумает  все  и просит  Невельского  к себе, что
постарается все решить. Он съехал на берег.
     Невельской посмотрел ему вслед, покачал головой и сошел к себе. Он  еще
раз перечитал письма. Конечно, шла  гроза.  Муравьев отчетливо это понимал и
сам  выехал. Он  настороже. В этих  письмах было  главное -  поддержка. Ясно
было, что  Муравьев  предвидел,  какие действия совершит  капитан  на Амуре.
Плакать  хотелось от сознания, что не одинок... "Муравьев поехал в Петербург
с Екатериной Николаевной... II я туда!"
     А о "ней" ни намека... Но теперь я свободен от этого гнетущего чувства!
Что значат  происки Завойко? Я  открытие сделал, у  меня есть любимое дело -
оно мое счастье и отрада".
     Невельской съехал  на  берег  и  удивился.  Березы,  росшие перед домом
Завойко, кто-то срубил. Дом, большой и  когда-то красивый, осиротел. Сад  за
домом цел, но, как показалось Невельскому, поредел.
     Жена  Кашеварова  вышла к обеду  в  модном  платье  с  цветами,  сильно
надушенная и напудренная. А  в комнатах не проветрено,  мебель нечиста, окна
немыты.  На стенах  вышивочки, бантики, кружева, корзиночки, всюду яркие, но
несвежие пуфики...
     Жаль на миг стало, что нет здесь Василия Степановича и  Юлии  Егоровны,
нет и былого порядка.
     Вообще было такое ощущение, что Аян опустел.
     Кашеваров сказал, что в будущем году он решил построить шпиль на здании
конторы и перенесет туда  свой кабинет, что на шпиле будет  флаг  заметней и
это  пусть  увидят  все  подходящие  с  моря  иностранцы.  У  дома  он желал
перестроить крыльцо,  чтобы  в  будущем  подъезжать  на  колесных  экипажах.
Видимо, он говорил об этом, чтобы объяснить, почему березы срублены.
     Есть люди,  деятельность которых, куда  бы их ни  назначили,  состоит в
ломке того, что построено было  до них. Эти люди ломают  стены, переделывают
старые  дома,  по-новому  проводят  улицы. Они  с ненавистью  сокрушают все,
созданное  их предшественниками и соперниками, даже вырубают сады, показывая
людям, что всего этого больше не будет, что труды предшественников никуда не
годятся.
     Кашеваров сказал,  что давно следовало  бы построить  арку на выезде из
Аяна и написать, что  это  есть начало великого пути через Сибирь из  Азии в
Европу,  и  что  это  должны видеть  те,  кто  приходит  сюда на  судах.  Он
удивлялся, почему За-войко  не соорудил  ничего  подобного к  приезду  такой
особы, как Николай Николаевич.
     "Как может разумный и  способный человек, совершивший важные  открытия,
написавший  прекрасные  статьи,  нести  такую  чушь и  околесицу!"  -  думал
Невельской.
     Он знал, что  Кашеваров много  учился  и  с ранних  лет выказал большие
способности. Но, видно, не развил всех их. Он  вырос там, где все бедно, нет
общества, где  люди  не  объединены,  подчиняются  произвол