ет перелез? — спрашивал Михаил.
     — Головой, — отвечал Силин.
     Михаил подолгу глядел на  синие хребты Сихотэ-Алиня и  пики,  как  бы
искал, где удобнее перелезть через перевал.
     — Вон место низкое... —  показывал Силин. —  А мы все к морю идем,  у
нас слышно, что у моря самая охота в лесах.
     Под вечер тайга зашумела. Подул сырой морской ветер.
     — Моряк идет, — сказал Михаил и закрыл вход в балаган парусом.
     Мужик накидал снаружи снега, чтобы палатку не унесло.
     — Моряк  подует —   сразу  осопатит, —   говорил  он. —   Надо  снега
нагрести...
     Охотники долго рассказывали друг  другу сказки,  подкладывали дрова в
костер. Поздно вечером легли спать в мешки, и Тимоха сказал:
     — У  меня братан,  Вавила Силин,  хотел за  мной идти,  но  не  ушел,
струсил. Я ему писал письма.
     Михаил молчал.
     — Вот я смотрю на вас, —  вдруг переходя на «вы»,  сказал Тимоха, — и
думаю: словно где-то мы встречались.
     Через некоторое время Михаил спросил:
     — А Вавила не Оханского ли уезда?
     — Оханского, — обрадовался Тимоха.
     — Так я тоже Оханского...
     — Силин Вавила...
     — Я тоже Силин, — отвечал Михаил.
     Оказалось,  что Вавила и Михаил — родня, из соседних деревень. Тимоха
узнал,  что оханские переселенцы вышли следом за ним и Кузнецовыми,  но их
отправили по  Уссури на  берег моря,  где и  основали они в  одной из бухт
селение Оханские Новинки.
     — Получается, что мы с тобой родня! — сказал Тимоха.
     — А мы сразу за вами ушли. Это у нас прошел слух, что Силины пошли на
Амур.
     Михаил  слыхал  про  переселение Кузнецовых,  знаком  оказался ему  и
Барабанов.
     — Федька-то!  Он все не хотел в своей деревне жить, к нам на кладбище
в церкву хотел в сторожа наниматься.  Как же,  знаю!  Теперь торговец стал
богатый, говоришь?
     — Быстро же вы окоренились!  Видать,  на море место богаче. Торговля,
видно...
     — Не-ет... Вот на Амуре у вас, сказывают, куда лучше.
     Утром, взяв свое многозарядное ружье, Михаил, переваливаясь с лыжи на
лыжу, ушел.
     Накануне потихло, был снегопад, но поутру опять задуло.
     Вокруг качалась, шумела и сыпала со своих ветвей потоки снега вековая
тайга.
     Тимоха вспомнил Ваньку Тигра и его насмешки,  что у Силиных нет силы,
что род Силиных изник. Нет, еще и у Силиных есть сила!
     Тимоха  подумал,  что  надо  будет  когда-нибудь  добраться до  моря,
увидеть океан,  побывать у братана.  Поглядеть,  как Силины живут на море,
посмотреть и  на Михайлову заимку,  оханских-то новоселов!  А Михаилу надо
побывать на Амуре.  Вот Егор подивится!.. Земляка в тайге встретил. Да еще
своего сродственника! Но, пожалуй, никто не поверит и будут смеяться. Иван
узнает, скажет: «Выдумки! Куда, мол, тебе!»


                         ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

     Утро.
     Охотники зашли  далеко.  За  лиственницами синей волной залег хребет.
Три солнца поднялись высоко, но не разгорались, мороз слепил их.
     Савоська,  Улугу и  Покпа мохнатые,  в шкурах и белом инее,  собаки в
курже, лес, побелевший от лютого мороза.
     Васька шел на лыжах, держась за палку, прикрепленную к нартам.
     Охотники  поднялись  на  хребет.   Чуть  намеченные  голубым,  где-то
проступали горы.  Долина была во мгле,  как в  дыму.  Поблизости в клубах,
тумана  чернела  вершина  елки.  Три  огненных шара  плыли  над  громадной
молочной мглой.
     Васька зажмурил глаза, чтобы куржа стаяла с ресниц и можно было лучше
видеть. Но ресницы смерзлись, и пришлось сдирать ледяшки с болью.
     Путь  нартам —   лыжню —   прокладывают  все  по  очереди,  и  Ваське
приходится.  Идти по целинным снегам трудно,  но как ни вязли ноги, как ни
трудно Ваське, а испарины на теле нет.
     — Бежишь —  не потеешь и не устаешь.  Самый сильный мороз, — бормочет
Савоська.
     День был короток.
     На привале Улугушка протянул Ваське чашку с жиром.
     — Рыбий жир! Пей!
     Васька выпил.
     — Хорошо кушай,  а то помираешь, —  заметил Покпа. — Хорошо кушаешь —
мороз не страшен.
     И  вот  теперь Васька не  по  бердышовским рассказам знал,  каково на
дальнем промысле. Он сам умеет разводить костер. Когда бревна сгорят, надо
отгрести угли  и  головешки и  на  месте  черного огнища  наложить хвойных
в