отел уходить так далеко от дома.
     Улугу  опять  гостил у  Савоськи,  когда приехал Покпа,  жаловался на
сына,  что  напрасно  ушел  из  дому.  Савоська  защищал  Айдамбо.  Гольды
поспорили, потом выпили, помянули былое и решили втроем сходить на дальнюю
охоту.
     — Пусти с нами Ваську, — сказал Улугу, придя утром к Кузнецовым.
     Егор  узнал,  что  с  Улугу  пойдут Покпа и  Савоська.  «Люди-то  они
надежные, —  подумал он, —  случай редкий!»  Егор  желал,  чтобы дети  его
приучались к тайге.
     — Как же Савоська от торговли уйдет?
     — Ничего. У кого меха будут, подождут.
     — Тятя!.. — умоляюще молвил Васька, узнав, из-за чего приходил Улугу.
     — Что же, ступай. Только соберись хорошенько.
     Копья Егор сыну не дал.  Он не очень верил в это оружие. Васька пошел
на новых лыжах, с новеньким, купленным у Бердышова винчестером.
     Долго смотрели отец с  матерью,  как Вася шел крупным шагом на  лыжах
через реку следом за нартой, запряженной собаками.
     Сын уж подрастал. Ноги у него становились все длинней...
     Впереди брел Покпа, пробивая снега, за ним Васька. За Васей — Улугу и
Савоська.
     Нарта и  четверо охотников шли  долго,  становясь все меньше.  Вот уж
чуть заметные точки да  черточка чернеют у  подножья сопки,  что  огромным
сугробом залегла за Амуром.
     А за сопкой —  хребты. Васе лезть на них... Материнское сердце болит.
Подумать страшно,  ведь слабое дитя,  сосавшее ее грудь,  пойдет через эти
утесы.
     А отцовское сердце надеется на сына,  на его крепость, сноровку. Да и
гольды не малые ребята, знали, кого брать с собой. Гнилого не позвали бы в
такой далекий путь.  Горд Кузнецов,  что гольды признали его сына годным к
охоте, взяли с собой.


                         ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

     Силин охотился в тайге в одиночку.
     Однажды возвратился он  под вечер в  свой балаган и  увидел,  что там
спиной   к   огню   сидит   гость —   оборванный  мужичонка  лет   сорока,
длинноволосый,  с  бородкой клинышком.  От  его  рубахи  смердило потом  и
прелыми хвойными ветвями.  Одежда его бедна, но ружье дорогое, неизвестной
Тимохе системы.
     Гость сварил похлебку, прибрался в балагане.
     Силин  поздоровался,  гость  поклонился  ему.  Тимоха  достал  из-под
потолка мешок с  хлебом и на поду от костра отогрел мерзлый каравай —  тот
стал пышный и  горячий,  такой точно,  каким унесла его  Фекла из  печи на
мороз в ночь перед мужниной дорогой.
     Охотники сели обедать.  Гость оказался из переселенческой деревушки с
морского побережья.
     — Далеко  же  тебя  занесло! —   удивился  Силин. —   А  как  вас  по
имени-отчеству?
     — Михаил Порфирьич!
     «Что-то мне лицо его словно бы знакомо!» — подумал Тимоха.
     Мужичок рассказывал,  как привезли крестьян на  берег моря и  как они
мучились,  боялись моря,  все  на  Амур хотели уйти,  но  теперь привыкли,
построились, расчистили пашни.
     После обеда мужик чинил дыры на куртке.
     — А  ты  откуда? —  спросил он и  удивился,  услыхавши,  что Тимоха с
Амура.
     — А разве не далеко до моря? — спросил Силин.
     — Далеко! Суток четырнадцать надо плестись, верст триста будет.
     — И к нам не ближе.
     — Побывать бы на Амуре!..
     Тимоха натопил воды из снега, помыл кипятком посуду.
     — Нам бы к морю дойти!..
     Тимоха и Михаил ночевали вместе.  Утром они пошли в разные стороны, а
вечером опять сошлись в балагане.
     — Что же, —  спросил Тимоха у Михаила, — у вас уж дальше пошел океан,
берега не видать?
     — Одна вода, — ответил охотник.
     Михаил натопил снега в котелке и вымылся до пояса, выстирал рубаху.
     Силина занимал этот  человек.  Был  он  такой же  мужик,  как  и  сам
Тимоха, —  невелик ростом, рыхлый и мягкий на вид, коротконогий, но видно,
что скороход и  хозяйственный.  Дошел он  пешком до Тихого океана,  теперь
зимами промышлял под Сихотэ-Алинем.
     — Пришли мы  на  море,  волна  рушит берег,  шумит,  ветер воет,  нет
никого,  только чайки летают.  Лес  стоит —  лиственница.  Я  думаю:  «Дай
погляжу с  горы.  Раз есть гора,  то  получу себе удовольствие».  Залез на
сопку,  посмотрел вниз,  там  сопки залегли в  море мысами,  как будто кто
разные  сапоги  в  ряд  выставил.  Придет в  год  раз  казенный пароход из
Владивостока.  Семенов с  Сахалина морскую капусту в  Китай  возит,  товар
привезет. Шхуны приходят... Больше норвежские и американские.
     Про норвежцев Тимоха слышал впервые.
     — Жили староверы, как звери, от людей прятались, нас сторонились. Они
тоже переселенцы... Охотники...
     Михаил расспрашивал про Амур.  Он  слыхал,  что на  Амуре —  житница,
хорошие земли.
     — Как же ты через хре