жена и на картине Лоренцо Монако 
"Пир
Ирода", см. рис.p2.15.
По-видимому, в сюжете с блюдом мы в очередной раз сталкиваемся со следами
редакторской правки подлинной истории на страницах Библии. В самом деле, 
поставьте
себя на место позднего редактора Евангелий, от которого потребовали затушевать
"русский след" в описываемых событиях? В частности, убрать запоминающееся имя
"Блюд" одного из главных героев данного эпизода. Которое в то время, надо 
полагать,
было еще многим известно. Редактор понимает, что оставить все как есть - нельзя.

Поскольку воевода Блюд описан также в других русских летописях, и многие 
читатели
поймут, что тут есть прямые соприкосновения с историей Руси. С другой стороны,
редактор, вероятно, хотел хоть в какой-то туманной форме сохранить следы 
подлинной
истории. Выход был найден. Спрашивается, как уклончиво переформулировать мысль,
что "воин по имени Блюд доставил его голову (Иоанна)"? Например, так: "И 
принесли его
голову на блюде" (Матфей 14:11). И имя воеводы Блюд как бы названо, а в то же 
время
суть эпизода стала более иносказательной, неявной. Что и требовалось.
Кстати, русское слово БЛЮДО находится в том же смысловом кусте, что и слово 
ПЛАТ,
то есть: платок, плоский, плоская тарелка. При переходе П --> Б и Т --> Д 
получается:
ПЛАТ --> БЛЮДО. Блюдо - это и есть большая плоская тарелка.
1.4. ЕЩЕ ОДИН ПОВТОР: ПЕРВЫЙ ВЛАДИМИР - ЭТО ИРОД, РОГНЕДА - ЭТО
БОГОРОДИЦА, МАЛЕНЬКИЙ ИЗЯСЛАВ - ЭТО МАЛЕНЬКИЙ ИИСУС.
Оказывается, язычник Владимир, то есть Первый Владимир Ирод, хотел убить 
княгиню
Рогнеду с ее маленьким сыном Изяславом. Сначала он выслал Рогнеду в уединенное
место, близ Киева. Однажды он пришел к ней, и Рогнеда захотела из чувства мести
умертвить его. Попытка не увенчалась успехом. Разгневанный ВЛАДИМИР РЕШИЛ
САМ УБИТЬ РОГНЕДУ. Однако убийство не удалось и Рогнеда с младенцем Изяславом
отправляется в изгнание. Вероятно, здесь мы натолкнулись на еще одно отражение
евангельской истории из XII века о попытке царя Ирода погубить Богородицу и 
младенца
Иисуса Христа. Ироду не удалось убить Иисуса, который вместе с Марией (и 
Иосифом)
спасается бегством в библейский Египет. Отметим, что имя Изя-Слав, 
употребленное
здесь русскими источниками, практически совпадает с Иса-Слава, то есть Иисус 
Слава.
Может быть, имя РОГНЕДА как-то связано со словом РОЖЕНИЦА, то есть могло
указывать на БОГОРОДИЦУ.
Карамзин приводит <<любопытный и трогательный случай, описанный в продолжении
Несторовой летописи... Отчаянная Рогнеда жаловалась, что он (Владимир - Авт.) 
уже
давно не любит ни ее, ни бедного младенца, Изяслава. ВЛАДИМИР РЕШИЛСЯ
СОБСТВЕННОЮ РУКОЮ КАЗНИТЬ ПРЕСТУПНИЦУ; велел ей украситься брачною
одеждою, и сидя на богатом ложе, в светлой храмине, ждать смерти... Тогда ЮНЫЙ
ИЗЯСЛАВ, наученный Рогнедою, подал ему меч обнаженный и сказал: "ты не один, о
родитель мой! сын будет свидетелем". Владимир, бросив меч, ответствовал: "кто 
знал, что
ты здесь!" ... удалился, собрал Бояр и требовал их совета. "Государь!" сказали 
они:
"прости виновную ДЛЯ СЕГО МЛАДЕНЦА, и дай им в Удел бывшую область отца ея".
Владимир согласился... ОТПРАВИЛ ТУДА МАТЬ И СЫНА>> [362], т.1, гл.9, столбец
126. По поводу слов, произнесенных Изя-Славом, Карамзин добавляет: <<По древним
спискам Нестора, и по самому Кенисберг., сей юный Князь говорит только: "отче! 
еда
единъ мнишися ходя?" (в некоторых списках поставлено "хотя"). Владимир 
ответствует:
"а кто тя мнелъ зде?">> [362], комментарий 439 к т.1, гл.9, столбец 119. Смысл 
слов Изя-
Слава - Иисуса здесь не очень понятен.
1.5. КОГДА ВЛАДИМИР КРЕСТИЛСЯ, ОН ЯКОБЫ ПОЛНОСТЬЮ ИЗМЕНИЛСЯ.
"ДВА" ВЛАДИМИРА.
Вернемся к биографии Владимира. В момент крещения, как нам говорят, ОН
ПОЛНОСТЬЮ ИЗМЕНИЛСЯ. Настолько, что вместо Владимира Ирода как бы явился
совершенно новый персонаж. Абсолютно непохожий на прежнего. Появился Святой
Владимир. Карамзин говорит: "Владимир, приняв Веру Спасителя... СТАЛ ИНЫМ
ЧЕЛОВЕКОМ" [362], т.1, гл.9, столбец 140. Писали еще и так: "Приняв 
христианство,
Владимир... и сам преобразился духовно ДО НЕУЗНАВАЕМОСТИ" [578], кн.1, с.205.
Как мы теперь начинаем понимать, именно здесь на страницах русских хроник, 
возможно,
возникает ДРУГОЙ ГЕРОЙ - евангельский Иоанн Креститель. Так что Карамзин, сам 
того
не подозревая, употребил тут выражение "стал иным