тративной сфере. По 
мере того как он завоевывал их доверие и они начинали признавать его в качестве 
своего правителя — при том, что их таланты и умения, особенно в финансовых и 
коммерческих делах, постепенно, проявлялись со всей очевидностью, — все больше 
мусульман занимали высокие административные должности. В Палермо правителями 
всегда были христиане, хотя даже там глава носил арабский титул эмира, который 
вошел в латинский язык в форме «ammiratus», и от него произошло современное 
слово «адмирал». Но почти во всех областях острова, где население было 
полностью или в основном мусульманским, власть осталась в руках местных 
сарацинских эмиров. Соответственно, после того как в стране воцарился мир, 
ожили древние арабские традиции в области науки, искусства, философии: вновь 
появившихся поэтов, ученых и ремесленников прославляли и привечали, и тем самым 
были заложены основы для небывалого расцвета культуры на Сицилии в XII столетии,
 в который арабы внесли самый большой и ощутимый вклад.
        Учитывая все это, едва ли стоит удивляться, что, когда в ноябре 1095 г. 
в Клермоне папа Урбан призвал правителей и народы христианского мира поднять 
оружие против сарацин и освободить Святую землю от языческой скверны, его слова 
не нашли отклика у графа Сицилии. Рыцари и бароны Апулии, в чьих сердцах не 
угасала старая нормандская страсть к перемене мест, отозвались сразу и с 
величайшим воодушевлением; дошло до того, что Рожер Борса, который — как всегда 
с дядиной помощью — осаждал мятежный Амальфи, когда весть о Крестовом походе 
достигла южной Италии, неожиданно обнаружил, что почти половина его войска 
дезертировала, и вынужден был снять осаду. Через несколько месяцев армия 
крестоносцев, пересекавшая полуостров, чтобы отплыть на кораблях дальше по 
дороге, невероятно пополнилась за счет нормандских воинов, которые сотнями 
присоединялись к ней. Ими предводительствовал великан Боэмунд, и среди его 
приближенных были, как минимум, еще пять внуков и два правнука Танкреда де 
Отвиля.
        Герцогу Апулии, несмотря на злосчастное дезертирство его армии, этот 
великий исход казался даром Божьим, ибо благодаря ему он избавился от всех 
самых опасных и беспокойных обитателей своих владений. Но возбуждение и 
волнения этого лета не затронули его дядю. Рожер за свою жизнь уже пресытился 
крестовыми походами. Арабский историк Ибн аль-Атхир рассказывает, как примерно 
в это время графу предложили присоединиться к французской армии, отправлявшейся 
в военную экспедицию в Африку против Темима, зиридского султана из династии 
Зиридов в Махдии, на территории нынешнего Туниса. Аль-Атхир далее пишет:
        «Получив эту весть, Рожер собрал своих соратников и спросил у них 
совета. Все ответили: «Воистину, это прекрасный план для всех, ибо тогда страны 
станут христианскими». Но Рожер поднял ногу и, издав неприличный звук, сказал: 
«Я считаю, что это не лучший совет... Когда эта армия будет здесь, мне придется 
предоставить корабли и еще многое другое, чтобы переправить в Африку их и мои 
собственные войска. Если мы завоюем эту страну, она будет принадлежать им, а мы 
должны будем посылать им провизию с Сицилии, и я потеряю деньги, получаемые 
каждый год от торговли. Если же, наоборот, поход закончится неудачей, они 
вернутся на Сицилию и станут надоедать мне здесь. Более того, Темим сможет 
обвинить меня в бесчестье, заявив, что я нарушил слово и порвал связи дружбы, 
существовавшие между нашими странами».
        Ибн аль-Атхир писал примерно через сто лет после смерти Рожера. Факты у 
него немного спутались, эпизод, о котором идет речь, скорее всего, соотносится 
с отказом Рожера присоединиться к совместной пизанско-генуэзской экспедиции 
против Темима в 1086 г. Рассказ аль-Атхира ценен не столько как источник 
исторических сведений, сколько как свидетельство касательно репутации Рожера в 
арабском мире. Это также одна из немногих дошедших до нас историй, которые 
рисуют портрет — пусть неточный и схематичный — Рожера как человека. О его 
личности и частной жизни мы знаем до обидного мало. Единственное, что можно 
утверждать, — он в полной мере обладал плодовитостью Отвилей. В сохранившихся 
источниках упоминается о по крайней мере тринадцати, а может быть, семнадцати 
детях от разных матерей, на трех из этих женщин — его возлюбленная Юдифь из 
Эврё умерла молодой — Рожер последовательно был женат, но, возможно, список его 
потомков этим не исчерпывается. Об остальных чертах его характера мы можем 
судить только исходя из того, что нам известно о его жизни и достижениях.
        Но что это была за жизнь! К тому времени, когда Рожер умер 22 июня 1101 
г. в своей континентальной столице в Милето, ему исполнилось семьдесят лет.  Из 
них сорок четыре года он провел на юге, а сорок отдал Сицилии. Будучи младшим 
из Отвилей, он не имел даже тех щ преимуществ, которыми пользовались его братья,
 но к моменту смерти, будучи формально всего лишь графом, верным вассалом 
своего племянника, он считался одним из самых выдающихся государей Европы, и по 
меньшей мере три короля — Филипп Французский, Конрад Германский (сын Генриха 
IV)74 и Кальман Венгерский — были его зятьями. Сицилия при его правлении 
преобразилась. Остров, некогда отчаявшийся и деморализованный, раздираемый 
междоусобицами, пришедший в запустение после двух столетий плохого правления, 
превратился в политически цельную, мирную и процветающую страну, где 
представители четырех народов — поскольку благодаря усилиям Рожера несколько 
процветающих лангобардских колоний были основаны в окрестностях Катании — и 
трех религий счастливо жили бок о бок при взаимном уважении и согласии. Именно 
в этом лежит важнейшее из достижений Рожера, и его значение выходит — во 
времени и пространстве — далеко за пределы Центрального Средиземноморья XI в. В 
феодальной Европе, где кровопролитие стало частью повседневной жизни,  
оглашаемой шумом тысяч мелких стычек, раздираемой схизмой и постоянно 
омраченной глобальным конфликтом между императором и папой, он оставил по