| |
озиции чуть к северу от города и выстроил
свои войска в боевой порядок, развернув строй в направлении Дураццо. Сам
возглавлял центр; при нем находилась Сишельгаита в полном вооружении, а Боэмунд
командовал на левом фланге, самом удаленном от берега.
Всякий раз, когда император лично отправлялся на войну, его
сопровождала варяжская гвардия в полном составе. В то время она состояла по
большей части из англосаксов, покинувших свою страну после Гастингса и
поступивших на службу в Византии. Многие из них пятнадцать лет ждали случая
отомстить ненавистным нормандцам и дрались со всей силой и доблестью, на
которые были способны. Они сражались пешими, поскольку секиры, их основное
оружие, были слишком тяжелы, чтобы наносить ими удары с седла. Англосаксонские
секиры обрушивались на лошадей и всадников, приводя в ужас апулийских рыцарей,
из которых мало кто сталкивался с пешими воинами, не отступавшими перед
кавалерией. Лошади тоже впали в панику, и вскоре нормандский правый фланг
пришел в смятение, многие воины поскакали прямо в море, чтобы спастись от
неминуемой гибели.
Тогда, если верить свидетельствам современников, положение спасла
Сишельгаита. Эту историю, вероятно, лучше изложить словами Анны Комнин:
«Тут Гаита, жена Роберта, которая скакала бок о бок с ним и была второй
Палладой, если не Афиной, увидела, что их воины бегут. Она в ярости обратилась
к ним, призывая их громовым голосом на своем языке, в словах, достойных Гомера:
«Далеко ли вы бежите? Остановитесь и успокойтесь, как пристало мужам!» Увидев,
что воины продолжают отступать, она схватила длинное копье и, пустив лошадь в
галоп, помчалась за беглецами, после чего те опомнились и вернулись на поле
битвы»60.
Левый фланг под командованием Боэмунда также поспешил на выручку с
подразделением лучников, против которых варяги, чье оружие годилось только для
близкого боя, были беззащитны. Они силком оторвались от основных сил греческой
армии и, не имея возможности отступать, стояли насмерть. Под конец несколько
измученных англосаксов, оставшихся в живых, бежали и укрылись в находившейся
неподалеку церкви Архангела Михаила, но апулийцы немедленно предали ее огню —
они ведь были далеко от Монте-Гаргано, — и последние из варягов погибли в
пламени.
В центре император все еще храбро сражался, но цвет византийской армии
погиб при Манцикерте, а разношерстному сборищу варварских наемников, которым он
теперь располагал, не хватало, как он и опасался, ни дисциплины, ни
самоотверженности, чтобы противостоять нормандцам из Апулии. Появление отряда
из Дураццо под командованием Георгия Палеолога не спасло положение, а в
довершение всего Алексей обнаружил, что его предал его вассал, сербский король
Константин Бодин из Зеты, и союзное турецкое подразделение, на которое он очень
рассчитывал. Никаких шансов на победу не осталось, византийская армия везде
отступала. Император покинул поле боя. Отрезанный от своих людей, ослабевший от
усталости и потери крови, сильно страдая от раны на лбу, он медленно, без
эскорта поехал через горы в Охрид, чтобы прийти в себя и перегруппировать
остатки своей армии.
После этой победы падение Дураццо было только вопросом времени, но,
несмотря на то, что город остался без командующего — поскольку Георгий Палеолог
не смог вовремя вернуться после вылазки, — он продержался еще четыре месяца.
Только 21 февраля 1082 г. апулийцы вошли в ворота, и то из-за предательства
одного венецианца, местного жителя, который, как пишет Малатерра, в награду
попросил руки одной из племянниц Роберта. Но после Дураццо продвижение
нормандцев ускорилось, население, узнавшее о поражении императора и не
ожидавшее помощи от императорской армии (многие, кроме всего прочего, не
испытывали нежных чувств к Византии), не оказывали сопротивления, и через
несколько недель вся Иллирия была в руках Гвискара. Он двинулся на восток к
Кастории, которая также немедленно сдалась. Это был самый важный город,
захваченный после того, как Роберт покинул Дураццо; его капитуляция сулила
хорошие перспективы на будущее. Эти перспективы стали казаться еще более
радужными, когда выяснилось что гарнизон Кастории, поставленный лично
императором, был укомплектован варягами. Если даже отборные войска империи не
отваживались противостоять нормандцам, Константинополь был, можно считать, у
них в руках.
Но в апреле, когда Роберт Гвискар еще находился в Кастории, пришли
вести из Италии. Весь полуостров, сообщали гонцы, наводнен агентами Алексея.
Апулия и Калабрия вновь взялись за оружие, и на сей раз к ним присоединились
многие области Кампании. Посланцы привезли также письмо от папы Григория.
Генрих стоял у его ворот. Присутствие герцога срочно требовалось в Риме.
Глава 17
ОТ РИМА ДО ВЕНОЗЫ
Помните поэтому о святой римской церкви, Матери Вашей, которая любит
Вас более других правителей и отметила Вас своим особым доверием. Помните, что
Вы принесли ей клятву, а то, в чем Вы клялись, — то, что и без клятвы является
Вашим христианским долгом, — Вы обязаны исполнить. Ибо Вам известно, сколь
много вражды по отношению к церкви возбудил Генрих, так называемый король, и
сколь необходима ей Ваша помошь. Посему действуйте немедля, ибо если сын
пожелает бороться против несправедливости, церковь, его Мать, будет благодарна
ему за его преданность и помошь.
Мы сомневаемся, стоит ли приложить к этому письму нашу свинцовую печать,
ибо она может таким образом попасть в руки наших врагов и они воспользуются ею
для мошенничества.
Письмо Григория VII Роберту Гвискару
1082 г.
Роберт Гвискар начал свой византийский поход удивительно вовремя.
Спустя неделю после его отплытия из Отранто в 1081 г. Генрих IV появился в
предместьях Рима в сопровождении нового антипапы Климента. К счастью для
Григория, он недооценил возможное сопротивление и взял с собой слишком
маленькое войско; так что, когда он, к своему удивлению, обнаружил, что римляне
намерены хранить вернос
|
|
