благоговейно обходили стороной, ибо считалось, что именно откуда Юпитер 
Громовержец мечет свои молнии. У самого мыса на нормандский флот обрушился один 
из тех внезапных ураганов, которые так часто проносятся над Восточным 
Средиземноморьем в летние месяцы. Несколько судов затонули, а оставшиеся, 
изрядно потрепанные, через несколько дней собрались у Дураццо. Но едва он встал 
на рейд, с севера на горизонте показались корабли с высокими мачтами. По их 
особой оснастке — напоминавшей одновременно итальянскую и греческую — было ясно,
 что они принадлежат венецианцам. Венеция не только входила формально в состав 
Византийской империи; она поддерживала тесные торговые связи с Константинополем,
 и для того, чтобы защитить собственные торговые интересы, венецианцы всячески 
заботились о сохранении мира на Адриатике и за ее пределами. Это было на руку 
грекам, поскольку византийский флот находился в еще более жалком состоянии, чем 
армия, и ни в коей мере не мог охранять императорскую власть. Вот почему 
Алексей, услышав о том, что апулийцы высадились на его берегу, отправил срочное 
послание венецианскому дожу, не сомневаясь, что его призыв будет услышан. 
Венецианцы прибыли как раз вовремя, но под предлогом переговоров они смогли 
получить у нормандцев краткую отсрочку, необходимую, чтобы подготовиться к 
битве. Затем под покровом темноты они напали на апулийский флот.
        Люди Гвискара сражались мужественно и решительно, но у них не было 
опыта морских сражений. Венецианцы применили старый византийский трюк, 
использованный еще Вели-зарием в Палермо за пять с половиной веков до 
описываемых событий, — подняли маленькие шлюпки с людьми на мачты, так что 
оттуда можно было стрелять по врагам, находившимся внизу; они также, вероятно, 
знади старый византийский секрет «греческого огня», поскольку Малатерра пишет, 
что они «пускали огонь, именуемый греческим, который не гасится водой; и сожгли 
один из наших кораблей среди морских волн». Нормандцы оказались в безнадежно 
невыгодном положении. После долгой битвы, в которой нормандцы потеряли много 
воинов и кораблей, венецианцы прорвались через заслон и укрылись в безопасной 
гавани Дураццо.
        Но случившееся не обескуражило герцога Апулии, который теперь приступил 
к осаде города. Император назначил Георгия Палеолога, своего свойственника и 
одного из храбрейших византийских военачальников, лично командовать гарнизоном 
Дураццо, с повелением задержать Гвискара до тех пор, пока он не соберет армию 
для борьбы с захватчиками, и воины Дураццо, зная, что освобождение не за горами,
 держались стойко. Осада продолжалась все лето; защитники крепости сами 
совершали частые вылазки — во время одной из них Палеолог сражался целый день, 
не обращая внимания на наконечник стрелы, застрявший в его голове. Затем, 15 
октября, появилась византийская армия с императором Алексеем во главе.
        Алексей Комнин происходил из старинной и знатной византийской семьи, 
которая уже дала Византии одного императора — его дядю Исаака I — и гордилась 
своими древними воинскими традициями. Когда в свои тридцать три года он с 
помощью блистательной комбинации взошел на престол, за его плечами уже были 
десятилетия военных кампаний в Эпире и Фракии, а также ближе к собственному 
дому — в Малой Азии. Кроме того, он знал тактику своих врагов. Среди беспутной 
толпы нормандцев, служивших тогда в Византии в качестве наемников, находился 
некий авантюрист по имени Руссель из Белёля. Послужной список Русселя не был 
безупречным, поскольку в 1071 г. при Манцикерте, увидев, что положение греков 
безнадежно, он отказался вести своих людей в битву; но он сумел каким-то 
образом вернуть себе расположение императора — опытных воинов было не так легко 
найти, — и вскоре император Михаил отправил его во главе смешанного отряда 
нормандской и французской конницы сражаться против турецких мародеров в 
Анатолии. Оказавшись далеко на занятой врагом территории, он вновь обманул 
доверие императора и со своими тремя сотнями верных последователей основал 
независимое нормандское государство — на манер тех, что существовали в южной 
Италии. Оно просуществовало недолго — император без труда уговорил сельджуков 
стереть его с лица земли в обмен на официальную передачу им той территории, 
которой они уже располагали, — но Руссель сумел бежать, и Алексея отправили на 
его поиски. Он обнаружил беглеца в Амасье, где тот радостно объявил себя 
правителем и был столь обожаем населением, что они согласились на его смещение 
только после того, как Алексей соврал им, что Русселя ослепили. Руссель провел 
какое-то время в темнице в Константинополе, но в 1077 г., когда армия 
Ботаниатеса подступала к столице, отчаявшийся Михаил дал своему пленнику еще 
один шанс, и Руссель, вновь получив под свою команду воинский отряд, наголову 
разбил мятежников, после чего стал предателем в третий раз и поддержал 
узурпатора.
        По пути из Амасьи в Константинополь Алексей, в свою очередь, поддался 
обаянию Русселя, а позже, когда нормандец голодал в тюрьме, тайно передавал ему 
еду. Он также хорошо усвоил, сколь опасно недооценивать ум, хитрость. Руссель, 
вероятно, часто говорил с ним о Роберте Гвискаре, в чьей армии он в прошлом 
служил, и с тех пор, как разведчики донесли ему о намерениях Роберта, император 
понимал, что Византии придется напрячь все силы, чтобы выстоять в грядущей 
схватке. Он приложил все усилия, чтобы быстро собрать необходимую для обороны 
армию, и в том, что касалось численности, он вполне преуспел. Однако многие из 
его последователей были недостаточно обучены или недостаточно преданны, и 
Алексей, ведя их через извилистые ущелья Македонии к равнине перед Дураццо, 
наверняка терзался сомнениями.
        Первая проблема была стратегической. Должна ли византийская армия 
осаждать нормандцев в их лагере, или их следует вызвать на битву? Многие из 
советников склонялись к первому варианту, но Алексей решил сражаться. Зима уже 
приближалась, и он не рассчитывал, что его войско сумеет долго держать осаду. 
18 октября, через три дня после прибытия, император перешел в наступление. К 
тому времени Роберт Гвискар занял