оличестве, чем тратите их вы на своих богов. Во всяком случае, говорите вы, 
очевидно, что доходы храмов падают с каждым днем. Не можем же мы удовлетворить 
всех нищенствующих людей и богов; притом, мы думаем, что следует давать только 
тем, кто просит: пусть Юпитер протянет руку, и мы подадим ему. Впрочем, мы 
тратим на подаяние на улицах больше, чем вы тратите на приношения в храмах. Что 
касается других повинностей, то, кажется, фиск не может пожаловаться на 
христиан. В то время как вы обманываете государство своими ложными показаниями, 
мы платим свои повинности с такой же щепетильностью, как и свои частные долги.
Я готов, однако, признать, что есть люди, имеющие основание думать, что с 
христиан ничего не возьмешь. Но кто же эти люди? Распутники, убийцы, отравители,
 маги, гадатели, ворожеи, астрологи. А разве же, на самом деле, не велика 
заслуга в том, чтобы не давать никакого заработка подобным людям? Предполагая 
даже, что наша религия приносит вам какой-нибудь убыток, разве вы ни во что не 
ставите то, что среди вас есть люди, которые молятся за вас истинному Богу, и 
которых вам нечего бояться? Вы каждый день судите столько обвиняемых, которых 
приводят к вам в цепях, вы осуждаете столько виновных всякого рода, — убийц, 
мошенников, клятвопреступников, соблазнителей; я призываю вас во свидетели: 
есть ли среди них хоть один христианин? Тюрьмы переполнены все вашими, рудники 
наполнены их стонами; мясом вашим питаются дикие звери; среди ваших ведь 
набирают кучи преступников, предназначенные для борьбы на арене. Среди них нет 
ни одного христианина, да если, впрочем, и найдется такой виноватый, то он уже 
больше не христианин. И в этом нет ничего удивительного,

 

564
 
потому что невинность у нас необходимое условие. Невинность мы заимствуем у 
самого Бога, мы ее отлично знаем, потому что узнали о ней от совершеннейшего из 
учителей, и мы верно сохраняем ее, потому что она предписана нам судьей, 
которого нельзя не слушаться...
Если бы наши верования были даже нелепостью, то они ведь никому не приносят зла.
 Следовательно, вы должны были бы поставить их рядом со всеми теми пустыми и 
сказочными мнениями, которых вы не преследуете, потому что они безобидны. 
Допуская даже, что они заслуживают наказания, наказывайте их так, как они того 
заслуживают, т. е. насмешкой, а не мечом, огнем, распятием или дикими зверями. 
Но, скажете вы, зачем же жаловаться на преследование, когда вы так радуетесь 
страданиям? Без сомнения, мы любим страдания так, как можно любить войну, 
которую никто не начинает по своей воле, потому что она опасна, и где все-таки 
с упорством сражаются. И нам тоже объявляют войну, когда ведут нас на суд, где 
нам с опасностью для жизни приходится бороться за правду; и эта война 
заканчивается победой, потому что мы получаем награду за сражение, т. е. 
становимся угодными Богу и приобретаем жизнь вечную. Правда, мы лишаемся жизни, 
но уже получив то, чего мы желали, и через это наше пленение является 
освобождением, наша смерть — победой. Сколько хотите давайте нам презрительных 
прозвищ по поводу того, что вы вешаете нас на виселицы и сжигаете вместе с 
виноградными лозами; это наши трофеи, наше убранство, наша триумфальная 
колесница. Побежденные нами, естественно, не любят нас; вот они и называют нас 
бешеными и отчаянными. Однако это бешенство и это отчаяние, когда они вызваны 
желанием человеческой славы, сходят у вас за геройские поступки... А 
христианина вы считаете безумцем, когда он надеется получить от Бога истинное 
воскрешение, пострадав за Него. Продолжайте же осуждать нас, распинать, 
подвергать пыткам, уничтожать; ваша несправедливость служит доказательством 
нашей невинности, и вот ради чего Бог допускает наше преследование. Ваши 
жестокости служат лишним средством привлечения к нашей религии. Наше число 
растет по мере того, как вы скашиваете нас: кровь христиан является плодоносным 
семенем.
(Тертуллиан, Апологетика, 39, 42, 43, 44, 45, 49, 50).

6. Римские катакомбы
Когда говорят о катакомбах, то обыкновенно представляют себе подземелья, вход в 
которые известен лишь немногим посвященным, и где запрещенный культ старательно 
укрывается от своих пресле-

 

565
 
дователей. От такого представления приходится отказаться, так как оно 
совершенно неверно, по крайней мере, по отношению к первым двум векам 
христианства. В настоящее время достоверно известно, что христиане вовсе не 
старались скрыть существование своих кладбищ, что власти знали их и вплоть до 
гонения, предпринятого Децием [1], нисколько не запрещали доступ к ним. В 1864 
г. был открыт вход в одно из самых древних подземных кладбищ Рима, в кладбище 
Домициллы: оно помещалось у Ардейской дороги, весьма людной в те времена. На 
самой дороге этой была и дверь, ведшая на кладбище; над фронтоном заметно место,
 где была теперь исчезнувшая надпись с обычным обозначением того, кому 
принадлежал этот гипогей. Вслед за вестибюлем идет длинная галерея, своды 
которой украшены изящной живописью, изображающей виноградник с птицами и 
гениями. На стене видны следы фресок