нравственного влияния на сенат, и в их 
распоряжении был лишь один ораторский талант, возбуждающий притом подозрения. 
Вследствие этого установился обычай назначать депутации одного или нескольких 
патронов из членов сената, указанных им самим. Плиний и Тацит

 

547
 
неоднократно исполняли эту обязанность. Во время процесса провинциалы довольно 
часто подвергались серьезной опасности. Резкость их нападок часто раздражала 
сенат, а их незнакомство с положением дел в Риме, тамошними порядками и нравами 
приводило к большим недоразумениям. Так, после оправдания Юлия Басса, хотели 
возбудить преследование против главного его противника, грека Феофана, которого 
спасло лишь veto консула. В деле Классика проявили еще большую суровость: 
Норбан Лициниан, депутат от Бетики, во время самого процесса был приговорен к 
изгнанию.
Процесс против правителя обыкновенно начинался просьбой о расследовании. Так 
как в Риме не существовало прокурорского надзора, то роль, которую у нас 
исполняет судебный следователь, возлагали на самого обвинителя. Просьбу 
произвести следствие сенат почти всегда принимал. Заручившись таким одобрением 
сената, провинциальное собрание выбирало из своей среды комиссара, который 
носил название inquisitor'а. Закон наделял таких следователей самыми обширными 
полномочиями. Они не только имели право разъезжать по всей стране и собирать 
доказательства, но также могли производить домашние обыски, знакомиться с 
содержанием официальных документов, а именно: со счетными книгами публиканов и 
городских управлений. Можно заранее сказать, что их расследование должно было 
встречать немало препятствий со стороны находящихся в должности правителей, но 
зато города помогали им изо всех сил, и в своих розысках им, без сомнения, 
удавалось проникать иногда очень далеко. Так Норбану, которому было поручено 
вести следствие против Классика, удалось добыть весьма компрометирующие письма 
проконсула к одной женщине и нечто вроде записной книги, в которую тот 
собственноручно заносил всякую украденную им сумму.
Следствие затягивалось иногда свыше всякой меры: Плиний упоминает об одном 
таком следствии, продолжавшемся, по крайней мере, пять лет. По его окончании 
дело снова возвращалось в сенат. Судопроизводством здесь руководили консулы или 
император. Начинали с речей: прежде выслушивали обвинение, потом защиту, причем 
иногда между ними возникали пререкания. Обвинению предоставлено было шесть 
часов, защите — девять; как обвинение, так и защита могли быть поделены между 
несколькими адвокатами. Посланные от провинции имели право участвовать в 
прениях, но могли и воздерживаться от этого. Если они говорили, то именно в их 
речах слышалось особенно много резкости. Сенаторы, напротив, относились весьма 
мягко и щадили обвиняемого, если только он не был их личным врагом. Им трудно 
было забыть, что он — их товарищ, и они старались не слишком чернить его. 
Плиний беспрестанно оплакивал печальное положение всех этих бывших преторов и 
консулов, которые, достигнув верха почестей, принуждены теперь с

 

548
 
трудом защищаться против целой провинции, с яростью стремящейся погубить их. 
Такие взгляды и настроение, естественно, вели к тому, что в его руках обвинение 
против правителя утрачивало свою остроту и силу.
Вторым актом обвинительного процесса являлось выслушивание свидетельских 
показаний. По закону свидетелей могло быть не больше ста двадцати, но в 
действительности ограничивались, конечно, теми, которые были безусловно 
необходимы, и их вызывали лишь затем, чтобы выяснить какой-нибудь существенный 
пункт в деле. Допросом свидетелей руководили стороны под наблюдением 
председателя; они вызывали свидетелей, снимали с них показания, подвергали 
перекрестному допросу. При этом одновременно выслушивались свидетели как со 
стороны обвинения, так и со стороны защиты.
Приговор постановлялся таким же образом, как и во всяких других делах. 
Некоторые из сенаторов, по порядку старшинства, высказывали свои мнения, самые 
разнообразные, мотивируя их в более или менее пространной речи, а затем 
собрание решало дело по большинству голосов. Впрочем, приговор входил в 
законную силу лишь через десять дней по его постановлении: в течение этого 
промежутка император или сенат могли потребовать пересмотра дела.
Самым суровым наказанием для осужденного было изгнание (aquae et ignis 
interdictio), отягченное еще так назыв. deportatio, т. е. пожизненной ссылкой 
на один из маленьких островков Средиземного моря. Это наказание сопровождалось 
лишением большинства гражданских прав, в особенности права завещания, и потерей,
 по крайней мере части, имущества. Что касается другого вида наказания — 
relegatio, то иногда оно представляло собой то же, что и deportatio, а иногда 
это было лишь временное запрещение жительства в известных ме