| |
едний век республики, оратор Филипп (которого Катулл назвал вором, что
возбуждало лишь смех) был знаменит своими драгоценными рыбными садками,
свидетельствовавшими о безумной роскоши. Очевидно, совесть Филиппа, запрещавшая
ему быть щедрым по отношении к народу, нисколько не мешала пользоваться
щедротами своих клиентов. Красе вел такую же жизнь и проявлял такие же вкусы к
расточительности, как и Филипп: он дошел до того, что однажды надел траур по
случаю кончины мурены. Но самым жадным из ораторов был Гортензий, которого
прозвали именем одной танцовщицы, Дионисии, ввиду распущенности как его
поведения, так и красноречия. При этом он нисколько не скрывал своей алчности;
однажды, напр., Гортензий защищал в суде фальшивое завещание, в котором ему
вместе с Крассом была отказана известная сумма: ведь надо же было ему кормить
миног в своем баульском имении, миног, для которых он, обыкновенно, закупал всю
рыбу на рынке! Известно, что Веррес разделил на три части все, что он награбил
в Сицилии: одну он предназначал для себя, другую — для адвокатов, третью — для
судей; что касается адвокатов, то из них один только Гортензий, согласившись
сделаться соучастником преступлений Верреса, участвовал в дележе его добычи.
Цицерон, по крайней мере, не принимал подарков натурой, если не считать книг,
да и то он заручился предварительно у одного юриста очень свободным толкованием
lex Cincia. Таким образом, в деле гонораров, как и во всем остальном, Цицерон
оказывается одним из самых честных людей своего времени. А между тем, главным
источником его благосостояния была именно адвокатская деятельность. Мы еще
можем поверить вместе с Плутархом, что его наследственное имущество, с
прибавкой приданого Теренции, давало ему в начале карьеры возможность проявлять
бескорыстие, тем более замечательное, что оно было очень редким в те времена.
Но как
536
могло хватать этих скудных средств на расходы по его эдильству и многочисленным
кандидатурам, на роскошную жизнь, которую он вел впоследствии? Если у него были
тысячи способов тратить деньги, то должно было быть столько же и источников для
их добывания. Весьма вероятно, что приношения тяжущихся доставляли немалую долю
средств, необходимых для такой жизни; а они достигали иногда значительных
размеров, если верно то, что за свой палатинский дом он заплатил наличными
деньгами 2 миллиона сестерций, которые занял у своего клиента Суллы, а потом
забыл отдать. Чьими еще карманами пользовался он для того, чтобы купить себе
имения в Тускуле, в Формиях, наполнить их прекрасными статуями, драгоценной
мебелью, которая иногда обходилась не дешевле дома, так как за один только стол
он заплатил 10000 сестерций? Откуда он взял приданое своей дочери Туллии, а
также деньги на содержание сына, этого ребенка «такого скромного и кроткого»,
из которого впоследствии вышел юноша далеко не примерный?
Независимо от прижизненных подарков, болыпую часть этих средств Цицерон получал
от щедрот завещателей, так как в Риме весьма распространен был обычай делать
своими наследниками разных именитых людей: помещение их имени в завещании для
них было почетом, а само завещание делало более действительным. Вот почему
Цицерон значится рядом со смертельным врагом своим Клодием в завещании одного
банкира. Очевидно, этот обычай был особенно выгоден для знаменитых адвокатов,
которые кичились подобной щедростью завещателей: «Я получил по разным
завещаниям более 20-ти миллионов сестерций», — говорит Цицерон в конце своей
карьеры. Но это не дает, конечно, права повторять вместе с автором одного
сочинения, приписываемого Саллюстию, что Цицерон «разжирел, питаясь кровью
обвиняемых и эксплуатируя их несчастья». Такие напыщенно-декламаторские
выражения совершенно несправедливы по отношению к человеку, который, живя в
городе, где слава требовала соответствующей обстановки, должен был уступать
обычаю и считаться с нуждами своего положения; к тому же он получал
вознаграждение не большее, чем другие, за талант, стоивший во всяком случае
дороже.
(Poiret, Essai sur l`eloquence judiriaire a Rome pendant la Republique, pp. 174
et suiv.).
5. Обязанности адвоката
Оратор не должен браться за защиту всякого клиента без различия; спасительная
гавань его красноречия не должна быть открыта для всех, даже для пиратов; пусть
он руководствуется в
537
своей адвокатской деятельности существом каждого данного дела. Однако, ввиду
того, что один человек не в состоянии вести все добросовестные тяжбы, а таковых
значительное большинство, то при выборе он может руководствоваться
рекомендациями и личными качествами своих клиентов. Но при этом он должен
остерегаться, как бы не поддаться тщеславию двоякого рода: или предлагая свои
услуги сильным людям в борьбе с людьми маленькими; или защищая только маленьких
людей от сильных, в чем, пожалуй, еще больше тщеславия; ибо не положение
человека делает его дело правым или неправым. Если он взялся за дело, которое
вначале показалось ему достойным, а потом, во время обсуждения,
|
|
