чу в его деле препон
не чинить:  хочет ездить в Рашков,  пускай ездит.  И еще просит пан гетман
татарину этому полностью доверять,  так  как в  его любви к  нам нимало не
сомневается. Великий это воин и много пользы принести может.
     - Пусть себе  ездит хоть в  Рашков,  хоть куда,  -  ответил маленький
рыцарь. - После того как мы с Азбой покончили, он мне не очень-то и нужен.
Больших ватаг теперь раньше первой травы не жди.
     - Неужто Азба погромлен? - спросил Нововейский.
     - В  пух  и  прах!  Не  знаю,  унесли ли  ноги хотя бы  двадцать пять
человек, да и тех по одному переловим, если Меллехович уже не переловил.
     - Вот  радость-то,  -  сказал Нововейский.  -  Теперь можно в  Рашков
спокойно ехать.  -  И  добавил,  обратившись к Басе:  -  Ежели угодно,  мы
захватим письма к пану Рущицу, о которых твоя милость изволила упомянуть.
     - Благодарствуем,  - ответила Бася, - за оказией дело не станет, - мы
туда все время нарочных посылаем.
     - Гарнизонам надлежит  меж  собою  постоянную связь  поддерживать,  -
пояснил пан  Михал.  -  Так значит,  ваша милость,  вы  с  этой прелестной
барышней в Рашков едете?
     - Прелестная барышня!  Малявка она еще, досточтимый сударь, - ответил
Нововейский. - А в Рашков мы едем потому, что мой беспутный сын там у пана
Рущица под началом служит.  Скоро десять лет,  как из дома сбежал;  только
письма писал в расчете на мое родительское снисхождение.
     Володыёвский даже в ладоши прихлопнул:
     - Я  сразу догадался,  что ты пана Нововейского родитель,  и уже было
собрался спросить, да, услышав про беды любезной нашей гостьи, обо всем на
свете забыл, тотчас догадался: вы и лицом схожи! Значит, это твой сын!..
     - В том меня его покойница мать заверяла,  а поскольку особа она была
добродетельная, не вижу причин сомневаться.
     - Я  такому гостю вдвойне рад!  Только,  ради бога,  не  называй сына
беспутным:  он  отличный солдат  и  достойный кавалер;  иметь  такого сына
весьма почетно.  После  пана  Рущица он  первый наездник в  хоругви.  Тебе
небось и  невдомек,  что  он  любимец гетмана!  Ему  уже  не  раз доверяли
разъездами командовать, и из каждого дела он выходил с честью.
     Нововейский даже покраснел от удовольствия.
     - Пан  полковник,  - сказал он,  - сплошь да рядом отец для того лишь
чадо свое хулит, чтобы кто-нибудь его слова оспорил, и я полагаю, ничто не
может   сильней   порадовать   родительское  сердце,  как  противоположные
утвержденья.  И до меня уже доходили слухи об успехах Адася на службе,  но
лишь  теперь  я подлинную испытываю радость,  слыша подтверждение молвы из
столь славных уст.  Говорят,  сын мой не только отважный воин, но и держит
себя степенно, что мне даже удивительно, ибо прежде сущий ветрогон был. На
войну его, шельму, с малолетства тянуло, и лучшее тому доказательство, что
мальчишкой из дома удрал.  Признаться,  поймай я его тогда,  хорошенько бы
проучил pro memoria*,  но сейчас,  вижу, придется об этом мысль оставить -
ну как опять на десять лет сгинет, а старику-то тоскливо.
     _______________
          * Для памяти (лат.).

     - Неужто за столько лет ни разу домой не заглянул?..
     - А  я  ему воспретил.  Однако ж,  и  у  меня сердце не камень:  сами
видите, первый к нему еду, поскольку он службы оставить не может. Хотелось
мне,  сударыня-благодетельница и милостивый сударь,  просить вас девку мою
приютить и  одному отправиться в  Рашков,  но  коль скоро вы говорите,  на
дорогах спокойно,  возьму и ее с собой.  Она у меня как сорока любопытная,
пускай поглядит на свет.
     - И люди на нее пускай поглядят! - вставил Заглоба.
     - Не на что смотреть! - ответила барышня, хотя смелые черные ее очи и
сложенные будто для поцелуя губы говорили совсем иное.
     - Малявка она еще,  истинно малявка!  - сказал Нововейский. - Но едва
завидит пригожего офицера,  точно бес в нее вселяется.  Оттого я предпочел
ее с собою взять,  нежели дома оставить,  тем более что и дома девке одной
небезопасно.  Но  коли мне  придется без нее в  Рашков ехать,  будь добра,
сударыня,  повели ее  на  привязь посадить,  чтоб не выкинула какой-нибудь
штуки.
     - Я сама не лучше была, - ответила Бася.
     - Сажали ее за прялку, - подтвердил Заглоба, - она с нею в пляс, если
никого получше не подворачивалось.  Но ты, я вижу, сударь, шутник. Баська!
Охота мне с паном Нововейским выпить - я ведь тоже пошутить люблю.
     Меж тем,  еще до того,  как подали ужин,  дверь распахнулась и  вошел
Меллехович. Пан Нововейский, будучи увлечен разговором с Заглобой, вначале
его не заметил, зато Эвка сразу увидела, и щеки ее ярко вспыхнули, а потом
вдруг покрылись бледностью.
     - Пан комендант!  -  обратился Меллехович к Володыёвскому. - Согласно
приказу беглецы изловлены.
     - Отлично! Где они?
     - Я велел их повесить, как было приказано.
     - Хорошо! А твои люди вернулись?
     - Часть осталась для погребения тел, остальные со мною.
     В  эту  минуту Нововейский поднял голову,  и  на  лице его выразилось
чрезвычайное изумление.
     - Господи! Что я вижу! - пробормотал он.
     После чего встал, подошел вплотную к Меллеховичу и воскликнул:
     - Азья! А ты что здесь, паскудник, делаешь?!
     И протянул руку, намереваясь схватить татарина за шиворот, но тот так
и   взвился  -   точно  в  огонь  швырнули  горсть  пороха,   -   сделался
мертвенно-бледен  и,  уцепив руку  Ново