ом делились. А понадобится разыскать
кого  из  друзей  или  знакомых  либо  помощь  оказать,  побратим  идет  к
побратиму,  и,  по  справедливости сказать,  ни  один народ лучше татар не
сохраняет верности клятве.  У  них  слово  свято!  Можешь  рассчитывать на
такого друга, как на самого себя.
     - А у Михала много таких друзей?
     - Трое  могущественных мурз,  -  сказал Володыёвский.  -  Один еще  с
лубненских времен. Я его однажды у князя Иеремии выпросил. Ага-беем звать;
теперь  понадобится,  он  за  меня  голову отдаст.  Да  и  другие двое  не
подведут.
     - Ха!  -  воскликнула Бася.  - Вот бы мне побрататься с самим ханом и
всех пленных освободить!
     - Он бы не отказался,  -  заметил Заглоба, - неизвестно только, какой
бы praemium за это запросил!
     - Давайте,  милостивые  сударыни и судари,  - сказал Володыёвский,  -
подумаем,  что нам надлежит делать.  Итак,  послушайте:  мне  сообщили  из
Каменца,  что  не  позднее  чем через две недели сюда прибудет Пиотрович с
многочисленною свитой.  Едет  он  в  Крым  выкупать  армянских  купцов  из
Каменца,  которые,  когда хан сменился,  были ограблены и угнаны в неволю.
Среди них,  увы,  и Сеферович,  брат претора. Все это люди весьма богатые,
денег жалеть не станут,  и Пиотрович поедет не с пустыми руками. Опасности
ему никакие не грозят:  во первых, зима на носу, для чамбулов неподходящее
время,   а   во-вторых,   с   ним   едет   нвирак,  полномочный  посланник
эчмиадзинского патриарха(*),  и двое анардратов(*) из Кафы(*),  у  которых
имеются  охранные  грамоты  от молодого хана.  Я дам Пиотровичу письма и к
посланникам Речи Посполитой,  и к моих побратимам.  Кроме  того,  как  вам
известно, у пана Рущица, ращковского коменданта, есть в орде родственники,
которые,  будучи  угнаны  малыми  детьми,  совсем  отатарились  и  высокие
должности занимают.  И те,  и другие все старания приложат. Сперва, думаю,
попробуют миром договориться,  если  же  Мурза  заупрямится,  самого  хана
против  него  настроят,  а  то  и  свернут где-нибудь тишком шею.  Потому,
надеюсь, ежели пан Боский жив, - помоги ему, господи, - через месяц-другой
я   его   непременно   вызволю   согласно   приказанию   пана   гетмана  и
присутствующего  здесь,  -  тут  Володыёвский  поклонился  жене,  -  моего
главнокомандующего...
     <Главнокомандующий> снова бросился обнимать маленького рыцаря. Мать и
дочь Боские только руки складывали,  благодаря всевышнего,  что свел их  с
такими добрыми людьми. Обе заметно повеселели.
     - Будь  жив  старый  хан,  -  сказал  Ненашинец,  -  еще легче бы все
уладилось:  он к нам премного был  расположен,  а  про  молодого  обратное
рассказывают. Да и тех армянских купцов, за которыми пан Захарий Пиотрович
едет,  уже при молодом хане(*) в самом  Бахчисарае  пленили,  и,  говорят,
будто по его распоряжению.
     - И молодой переменится,  как переменился старый;  он то же,  пока не
убедился в  нашем  добромыслии,  был  заклятым врагом польского народа,  -
промолвил Заглоба.  - Мне это лучше, чем кому другому, известно, как-никак
семь лет посидел у него в неволе.
     И, сказав так, подсел к пани Боской.
     - Мужайся,  сударыня!  Погляди на меня.  Семь лет -  не шутка! А ведь
вернулся и  сколько еще нечестивых псов перебил:  за  каждый день плена по
меньшей мере двоих отправил в  ад,  а  на  воскресенья и  праздники -  как
знать, может, и по трое, а то и по четверо придется, ха!
     - Семь лет! - повторила со вздохом пани Боская.
     - Провалиться мне на этом месте,  если я хоть день прибавил. Семь лет
во дворце самого хана,  - повторил Заглоба, таинственно подмигивая. - И да
будет тебе, сударыня, известно, что молодой хан - мой...
     Тут  он   прошептал  что-то   Боской  на  ухо,   разразился  внезапно
громогласным <ха-ха-ха> и  принялся колотить руками по  коленям;  в  конце
концов,  войдя в раж, старый шляхтич похлопал по колену и свою собеседницу
и изрек:
     - Славные были времена!  В молодости что ни шаг -  неприятель, что ни
день - новые проказы! Ха!
     Почтенная матрона,  чрезвычайно смутившись, несколько отодвинулась от
веселого рыцаря,  а  барышни потупились,  без  труда догадавшись,  что пан
Заглоба имел в  виду проказы,  о которых их врожденная скромность и думать
не позволяет, тем паче что мужчины громко расхохотались.
     - Надо поскорей послать кого-нибудь к пану Рущицу,  - сказала Бася, -
чтоб пана Пиотровича уже ждали в Рашкове письма.
     Богуш поддержал ее:
     - Да, да, судари мои и сударыни, спешить нужно, пока зима: во-первых,
чамбулы не  показываются и  дороги  свободны,  а  во-вторых...  во-вторых,
весной бог весть что еще может случиться.
     - Неужто  пан  гетман  известия  из  Царьграда  получил?   -  спросил
Володыёвский.
     - Получил,  о чем мы с тобой особо побеседуем.  И с ротмистрами этими
побыстрей надо кончать,  как сам понимаешь,  когда Меллехович вернется? От
него ведь многое зависит...
     - У  него  все  дел  -  уцелевших разбойников добить да  тела предать
земле.  Сегодня еще  возвратится либо завтра утром.  Я  велел только наших
похоронить,  Азбовых  необязательно  -  зима  на  носу,  заразы  можно  не
опасаться. Все равно волки их приберут.
     - Пан гетман просит,  - сказал Богуш, - Меллехов