му рыцарю) про сообщников спрашивал -  у меня их двое:
один -  пан подстолий новогрудский,  Богуш,  а  второй -  великий коронный
гетман.
     Эти слова всех повергли в изумление, и на минуту воцарилось молчание;
наконец Володыёвский, шевельнув усиками, спросил:
     - Это как?
     - А  вот  так,   -   ответил  Меллехович.  -  Крычинский,  Моравский,
Творовский,  Александрович и другие в самом деле на сторону орды перешли и
много уже зла причинили отечеству, но счастья на новой службе не обрели. А
может, совесть в них пробудилась; короче, и служба эта, и слава изменников
им не по нутру.  Пан гетман хорошо об этом знает, он и поручил пану Богушу
с паном Мыслишевским перетянуть их обратно под знамена Речи Посполитой,  а
пан Богуш ко мне обратился и приказал договориться с Крычинским. У меня на
квартире письма от  пана Богуша лежат:  могу хоть сейчас представить -  им
ваша милость скорее, чем моим словам, поверит.
     - Ступай с паном Снитко и немедля принеси сюда эти письма.
     Меллехович вышел.
     - Любезные судари,  - торопливо проговорил маленький рыцарь, - боюсь,
поспешным обвинением мы  тяжко  оскорбили честного  воина.  Ежели  у  него
имеются эти письма и все сказанное им,  правда -  а я склонен думать,  что
это так, - тогда он не только рыцарь, прославившийся ратными подвигами, но
и  верный слуга отечества,  и  не хула ему причитается,  а  награда.  Черт
побери! Надо поскорей ошибку исправить!
     Остальные сидели молча,  не  зная,  что  сказать,  Заглоба же  закрыл
глаза, на этот раз притворившись, будто дремлет.
     Между тем вернулся Меллехович и подал Володыёвскому письма Богуша.
     Маленький рыцарь начал читать. И вот что он прочел:
     - <Со всех сторон слышу я,  что никто более тебя в  этом деле полезен
быть не может по причине необычайной любви, каковую они к тебе питают. Пан
гетман готов их  простить и  добиться прощения Речи Посполитой обещает.  С
Крычинским сносись как  можно  чаще  через  верных  людей  и  praemium ему
посули. Тайну храни строжайше, иначе, не дай бог, всех их погубишь. Одному
пану  Володыёвскому можешь открыть arcana,  поскольку он  твой начальник и
много в чем поспособствовать сумеет.  Трудов и стараний не жалей, памятуя,
что finis coronat opus*,  и  будь уверен,  что за  добрые дела твои матерь
наша тебя заслуженной наградит любовью>.
     _______________
          * Конец - делу венец (лат.).

     - Вот, получил награду! - угрюмо пробормотал татарин.
     - Боже  правый!  Почему же  ты  никому слова не  сказал?  -  вскричал
Володыёвский.
     - Я хотел вашей милости все рассказать, да не успел - занедужил после
ушиба;  а прочим,  - тут Меллехович повернулся к офицерам, - мне не велено
было  открываться.  Ваша  милость,  надо  полагать,  теперь остальным тоже
молчать прикажет, чтоб на тех не навлечь беды.
     - Доказательства твоей невиновности неоспоримы - это и младенцу ясно,
- сказал маленький рыцарь. - Продолжай свои переговоры с Крычинским. Никто
тебе помех чинить не станет,  напротив, получишь помощь - вот моя рука, ты
благородный рыцарь. Приходи сегодня ко мне ужинать.
     Меллехович пожал протянутую руку и  в  третий раз поклонился.  Прочие
офицеры, выйдя из своих углов, обступили его и заговорили наперебой:
     - Мы  в  тебе ошибались,  но теперь всякий рад твою руку пожать -  ты
этого достоин.
     Однако  молодой  татарин  вдруг  выпрямился и  откинул назад  голову,
словно хищная птица, приготовившаяся нанести удар клювом.
     - Я не забыл, что вам не ровня, - молвил он.
     И вышел из горницы.
     После его ухода сразу поднялся гомон.  <Нечему удивляться, - говорили
меж собой офицеры, - шутка ли - такое обвиненье! Ну ничего, покипятится да
перестанет. А нам нужно отношение к нему изменить. Душа-то у него поистине
рыцарская! Гетман знал, что делал! Чудеса, однако же, чудеса!..>
     Снитко  втайне торжествовал;  в  конце  концов,  не  удержавшись,  он
подошел к Заглобе и сказал с поклоном:
     - Прости, сударь, но волк-то наш не изменник...
     - Не изменник? - переспросил Заглоба. - Изменник, только благородный,
поскольку не нас предает,  а  ордынцев...  Не теряй надежды,  любезный пан
Снитко,  я буду каждодневно за тебя молиться:  авось святой дух сжалится и
дозволит твоей милости блеснуть остротой ума!
     Бася,  когда Заглоба в  подробностях ей  обо всем рассказал,  страшно
обрадовалась; Меллехович с самого начала пришелся ей по душе, и она желала
ему всяческого добра.
     - Нужно,  -  сказала  она,  -  нам  с  Михалом в  первую  же  опасную
экспедицию его с  собой взять,  -  это и  будет лучший способ выказать ему
доверие.
     Но маленький рыцарь, погладив розовую Басину щечку, ответил:
     - А  муха  докучливая все  про  свое  жужжит!  Знаем мы  тебя!  Не  о
Мелле