| |
проникся. Однажды в Тараще на рыночной площади выстрелил в
меня и чудом не убил, а я ему чеканом разбил башку. Дважды со своими
дворовыми на него нападал, а он с местным сбродом дважды на меня. Одолеть
не одолел, но и я с ним справиться не мог. Хотел было по закону на него
управу найти - куда там: какие законы на Украине, когда на месте городов
еще пепелища дымятся! Кто кликнет клич да соберет шайку головорезов, тому
и море по колено. Дыдюк тем и занимался, а вдобавок хулил общую нашу
матерь, начисто позабыв, что она, пожаловав ему щляхетское достоинство,
тем самым приняла в свое лоно, возвысила, наделила сословными
привилегиями, а значит, и правом владеть землей, и свободу дала,
чрезмерную даже, каковая бы ему в ином государстве и не снилась. Нам бы с
ним по-соседски потолковать - уж я б нашел веские аргументы, - но мы
встречались не иначе, как с мушкетом в одной руке и саблей в другой.
Odium* во мне с каждым днем все сильней разгоралась, я даже лицом
пожелтел. Об одном только думал: как его проучить. И ведь чувствовал, что
ненависть - это грех, и потому решил поначалу за глумление над шляхетским
званьем только шкуру ему плетьми изукрасить, а затем отпустить, как
пристало истому христианину, все его прегрешения и велеть попросту
пристрелить...
Но господь распорядился иначе.
_______________
* Ненависть (лат.).
Была у меня за деревней изрядная пасека, и пошел я как-то ее
оглядеть. Близился вечер. Пробыл я там недолго, от силы час, и вдруг
слышу, clamor* какой-то. Оборачиваюсь: над деревнею дым тучей висит. Через
минуту смотрю - люди несутся: <Орда! Орда!>, а за ними по пятам, судари
мои, просто тьма-тьмущая! Стрелы градом летят, куда ни глянь, везде
бараньи тулупы и дьявольские рожи ордынцев. Я к коню! Не успел ногу
поставить в стремя - на мне уже пять или шесть арканов. По одному-то я б
их разорвал - силен тогда был... Nec Hercules!..** Три месяца спустя
очутился я вместе с другими ясырями за Бахчисараем, в татарском селенье
Сугайдзиг.
_______________
* Крик, шум (лат.).
** Начало фразы: <И Геркулесу не одолеть многих> (лат.).
Хозяина моего звали Сальма-бей. Богатый был татарин, но по натуре
зверь лютый и к невольникам жалости не знал. Мы колодцы рыли и в поле
работали, а над нами кнут свистел. Хотел я откупиться, благо было чем.
Посылал через одного армянина письма в свое именье под Ясло. Не знаю уж,
то ли письма не дошли, то ли выкуп по дороге пропал, только я ничего не
получил... Повезли меня в Царьград и продали на галеры.
О городе этом можно рассказывать бесконечно; не знаю, сыщется ли на
свете хоть один больше его и краше. Людей там - как трав в степи, как
камней в Днестре... Крепостные стены мощные. Башни одна к другой
лепятся... В садах у людей под ногами псы шныряют, турки их не трогают,
верно, о родстве своем с ними памятуя, потому как сами собачьи дети...
Сословий никаких - либо ты господин, либо невольник, и нет неволи тяжелей,
чем басурманская. Бог весть, правда ли это, но я на галерах слыхал, будто
воды тамошние - Босфор и Золотой Рог, что врезается в глубь города, - не
воды вовсе, а слезы невольничьи. Немало и моих туда пролилось...
Страшна турецкая сила; ни у одного державного государя нет под пятою
стольких монархов, как у султана. А сами турки говорят, что кабы не
Лехистан (так они мать нашу называют), они бы уже давно были властелинами
orbis terrarum*. <За спиною ляха, твердят, весь мир в неправде живет; лях,
говорят, точно пес перед распятием лежит да за руки нас кусает...> И
правы, ибо так оно было и есть... Разве мы здесь, в Хрептеве, и те
гарнизоны, что дальше стоят - в Могилеве, в Ямполе, в Рашкове, - иному
делу служим? Много зла в нашей Речи Посполитой, но нам за наши тяжкие
труды, полагаю, господь когда-нибудь воздаст, да и люди, может, спасибо
скажут.
_______________
* <Круга земель>, всей земли (лат.).
Однако, продолжу рассказ о своих злоключениях. Те невольники, что на
суше, в городах и селеньях живут, меньше страдают от гнета, нежели те,
которые гребцами на галеры посажены. Этих несчастных, однажды приковав к
борту возле весла, никогда уже из оков не освобождают: ни ночью, ни днем,
ни по праздникам - так они и живут в цепях до последнего вздоха, а затонет
корабль in pugne navali*, вместе с ним идут ко дну. Нагие, холод их
пронимает, дожди поливают, голод мучает, а избавления ждать неоткуда, -
знай лей слезы да надрывайся из последних сил: весла столь велики и
тяжелы, что с одним двое еле справляются...
_______________
* В морском сражении (лат.).
На галеру меня привезли ночью и немедля заковали; сидящего напротив
товарища по несчастью я in tenebris* разглядеть не смог. Когда услышал
стук молота и звон кандалов, - боже правый! - мне почудилось, это мой гроб
заколачивают, хотя уж лучше бы такой конец. Стал молиться, но надежду из
сердца как ветром выдуло... Стоны мои каваджи плетью утишил, и просидел я
безмолвно всю ночь, пока не начало светать... Посмотрел тогда, с кем же
мне одним веслом грести, - силы небесные! Угадайте, любезные судари, кто
супротив меня сидел? Дыдюк!
_______________
* В темноте (лат.).
Я его сразу узнал, хоть и был он в чем мать родила, исхудал и бородою
оброс, длинной, до пояса, - его раньше меня продали на галеры... Гляжу на
него, а он на меня: узнал тоже... Но друг с другом не заговариваем... Вот
какая нас обоих постигла участь! И ведь надо же: так наши сердца
|
|
