| |
тых, но
светящихся радостью лиц. Почти никто из этих людей прежде ее не знал,
многие ожидали увидеть степенную матрону и тем сильнее обрадовались этой
почти еще девочке, которая, сидя на белом жеребчике, с благодарностью
склоняла налево и направо прелестное розовое личико, счастливое и вместе с
тем смущенное столь неожиданным приемом.
- Благодарю вас, судари, - промолвила Бася, - знаю, не ради меня
это...
Но звуки ее серебристого голоска потонули в приветственных возгласах,
от которых дрожали в бору деревья.
Рыцари из хоругвей генерала подольского и пшемысльского подкомория,
казаки Мотовило, липеки и черемисы перемешались между собой. Всяк хотел
разглядеть молодую полковницу, подойти поближе, а кто погорячее, норовил
поцеловать край ее шубки или ногу в стремени. Для полудиких воинов,
проведших жизнь в набегах и охоте за людьми, привыкших к кровопролитию и
резне, это было явление столь необычайное и поразительное, что твердые их
сердца дрогнули и в груди пробудились какие-то новые, неведомые чувства.
Басю вышли встречать из любви к Володыёвскому, желая сделать ему приятное,
а может, и подольститься, но внезапно всех охватило умиление. Улыбающееся,
милое и невинное личико с блестящими глазами и раздувающимися ноздрями в
одно мгновенье стало дорого солдатам. <Дитина ты наша!> - кричали старые
казаки, истые степные волки. <Херувим каже, пане регiментар!>, <Зорька
ясная, цветик ненаглядный! - восклицали рыцари. - Все, как один, за нее
головы сложим!> А черемисы, прикладывая к широкой груди ладони,
причмокивали губами: <Алла! Алла...>
Володыёвский донельзя был растроган и обрадован; подбоченясь, он
поглядывал вокруг с нескрываемой гордостью за свою Баську.
Под неумолчные крики наконец выехали из лесочка, и тотчас глазам
новоприбывших представились солидные деревянные строения, стоящие вкруг
двора. Это и было хрептевское сторожевое поселенье, ярко освещенное
пылавшими перед частоколом огромными кострами - горели целые стволы. И на
майдане развели множество костров, только поменьше, чтобы не наделать
пожару.
Солдаты погасили свои лучины, поснимали с плеч кто мушкет, кто
пищаль, кто штуцер и принялись из них палить в честь прибытия комендантши.
Вышли за частокол и оркестры: рыцарский с рожками, казацкий с
литаврами, барабанами и разными многострунными инструментами и, наконец,
липеки: в их оркестре по татарскому обычаю, всех заглушая, пронзительно
дудели сопелки. К общему шуму примешивался лай солдатских собак и рев
перепуганной скотины.
Впереди теперь ехала Бася, а с нею рядом по одну руку - муж, по
другую - Заглоба; сопровождение несколько поотстало.
Над воротами, украшенными пихтовыми веточками, на смазанных салом и
освещенных изнутри бачачьих пузырях чернелась надпись.
Пусть вас вечно любовь согревает немеркнущим пламенем
Crescite* милые гости, multiplicamini!**
_______________
* Плодитесь (лат.).
** Размножайтесь (лат.).
- Vivant! Floreant!* - закричали солдаты, когда маленький рыцарь с
Басей остановились, чтобы прочитать надпись.
_______________
* Да здравствуют и процветают! (Лат.)
- Черт возьми! - сказал Заглоба. - Я ведь тоже гость, но если призыв
к размножению и ко мне обращен, убей меня бог, коли я знаю, как на него
ответить.
Однако нашлось и специально ему предназначенное двустишие, и Заглоба,
к немалому своему удовольствию, прочел:
Слава Онуфрию Заглобе бесстрашному,
Величайшей гордости рыцарства нашего!
Володыёвский на радостях пригласил всех офицеров и товарищей к себе
на ужин, а для солдат велел выкатить пару бочонков горелки. Тут же забили
нескольких волов, которых немедля принялись жарить на кострах. Угощенья
было вдоволь и даже с избытком; до поздней ночи не стихали над заставой
крики и мушкетные выстрелы, наводя страх на шайки разбойников,
скрывающиеся в ушицких ярах.
ГЛАВА XXIII
Володыёвский у себя на заставе не сидел сложа руки, да и люди его
пребывали в неустанных трудах. Охранять Хрептев обычно оставалось человек
сто, а то и меньше, прочие же постоянно были в разъездах. Самые
значительные отряды посылались для почесывания ушицких оврагов: они
находились как бы в состоянии непрерывной войны, поскольку разбойные
ватаги, зачастую весьма многочисленные, оказывали яростное сопротивление и
не раз приходилось вступать с ними в форменные сражения. Подобные
экспедиции длились по нескольку дней, а порой и неделю-другую. Отряды
поменьше пан Михал отправлял аж к самому Брацлаву - собирать свежие вести
об орде и Дорошенко. Этим велено было добывать языков, за которыми они и
охотились в степи; другие спускались по Днестру до Могилева и Ямполя для
поддержания связи со стоявшими в тех местах гарнизонами; часть людей
следила за тем, что делается на валашской стороне; иные возводили мосты,
подправляли старый тракт.
В краю, где теперь царило столь оживленное движени
|
|
