своих они  громко перекликались,
палили вслепую,  а  то  и  вверх.  Шум  и  стрельба все  усиливались.  Как
кровожадные куницы  глухой ночью  врываются в  уснувший курятник и  тишину
вдруг нарушает невообразимый переполох,  шум и  кудахтанье,  так и  здесь,
близ замка,  внезапно начался переполох. Из шанцев, озаряя тьму, метнулись
на  стены гранаты.  Кетлинг,  наведя десятки орудий в  сторону сторожевого
охранения турков,  ответил  картечью.  Запылали турецкие апроши,  запылали
стены.  В  городе  забили  тревогу,  вообразив,  будто  турки  вломились в
крепость.  В  турецких шанцах решили,  напротив,  что  это  мощная вылазка
осажденных,  что  атакуют сразу  все  их  работы,  и  потому провозгласили
всеобщую тревогу.  Беспросветная ночь  благоприятствовала дерзкому замыслу
Володыёвского и Мушальского.  Орудийные и гранатные выстрелы только на миг
разрывали тьму,  которая затем еще  более сгущалась.  Внезапно разверзлись
хляби небесные и обрушился ливень.  Гром заглушал пальбу и, перекатываясь,
громыхая,  гудя,  будил грозное эхо в  скалах.  Кетлинг спрыгнул с  гребня
вала,  подбежал во  главе нескольких десятков людей к  пролому и  там стал
ждать.
     Но   ждать   пришлось  недолго.   В   скором  времени  темные  фигуры
замельтешили меж бревен, которыми завалено было отверстие в стене.
     - Кто идет? - крикнул Кетлинг.
     - Володыёвский, - звучал ответ.
     И рыцари упали друг другу в объятья.
     - Ну  что?  Как?  -  спрашивали офицеры,  во  множестве подбежавшие к
пролому.
     - Слава  богу!  Землекопы  перебиты все поголовно,  орудия поломаны и
раскиданы, вся работа их впустую!
     - Богу благодарение!
     - А пан Мушальский со своими уже здесь?
     - Нет еще.
     - Может быть,  выскочить им  на  подмогу?  Паны  ясновельможные,  кто
желает?
     Но в эту самую минуту в проломе замелькали фигуры.  Это  возвращались
люди  Мушальского,  торопливо  и  в  значительно  меньшем числе - много их
полегло от пуль.  Были они радостные и тоже довольные.  Кое-кто из  солдат
прихватил   с   собою   кирки,   буравы,   кайлы  для  дробления  скалы  в
доказательство того, что они проникли в самый подкоп.
     - А где пан Мушальский? - спросил Володыёвский.
     - В самом деле, где же пан Мушальский? - повторило несколько голосов.
     Люди из  отряда прославленного лучника стали переглядываться;  и  тут
один тяжело раненный драгун проговорил слабым голосом:
     - Пан Мушальский погиб. Я видел, как упал он, я тоже упал подле него,
но поднялся, а он остался лежать...
     Рыцари немало опечалились,  узнав  о  смерти лучника,  ведь  был  пан
Мушальский одним  из  первых  кавалеров войска  Речи  Посполитой.  Драгуны
пытались  выспросить еще,  как  это  случилось,  но  он,  истекая  кровью,
отвечать более не мог и наконец как сноп повалился на землю.
     А рыцари принялись сокрушаться по поводу смерти Мушальского.
     - Память о нем останется в войске, - сказал Квасиброцкий, - кто осаду
эту переживет, тот прославит его имя.
     - Не родится более лучник, ему равный! - сказал кто-то.
     - Не было сильнее мужа в Хрептеве, - подхватил маленький рыцарь. - Он
талер в доску пальцем вжимал.  Единственно Подбипятка,  литвин,  силой его
превосходил,  но того под Збаражем убили, а из живых разве что Нововейский
ему не уступил бы.
     - Большая, большая потеря, - говорили вокруг. - Такие рыцари только в
прежние времена рождались.
     Почтив память лучника,  все отправились на  вал.  Володыёвский тотчас
отослал  гонца  к  генералу и  князю  епископу с  известием о  вылазке,  в
результате которой подкоп уничтожен, а землекопы убиты.
     С чрезвычайным изумлением восприняли эту весть в городе,  но - кто бы
мог подумать!  -  и со скрытым неудовольствием. И генерал, и князь епископ
полагали,  что  такого рода  минутные триумфы город не  спасут,  напротив,
только  раздразнят свирепого льва.  По  их  мнению,  польза от  них  могла
произойти только в случае сдачи города;  и два главных предводителя решили
переговоры продолжить.
     Ни Володыёвский,  ни Кетлинг не допускали и мысли,  что посланные ими
счастливые вести так могут обернуться.  Они уверены были,  что даже слабые
воспрянут  теперь  духом  и   все  загорятся  новым  желанием  дать  отпор
неприятелю.  В  самом деле город невозможно было взять,  не овладев прежде
замком,  а коль скоро замок не только защищался,  но еще и громил врага, у
осажденных  не  было  ни  малейшей  надобности  прибегать  к  переговорам.
Провианта было в достатке,  снаряжения тоже; надлежало, стало быть, только
охранять ворота и гасить пожары в городе.
     Для маленького рыцаря и  Кетлинга то была самая радостная ночь за все
время осады,  полная надежд и самим выйти живыми из турецкой этой западни,
и живыми вывести отсюда своих близких.
     - Еще один,  два приступа,  -  говорил маленький рыцарь, - и, как бог
свят,  турки потеряют к  ним  охоту и  попытаются голодом нас  уморить.  А
провианта у нас довольно.  К тому же septenber* не за горами, месяца через
два слякоть начнется, холода, войско же у них не слишком выносливое; разок
как следует быть промерзнут и, глядишь, ретируются.
     _______________
          * Сентябрь (лат.).

     - Там  у  них  многие из Эфиопи