| |
родом, - подхватил Кетлинг, - и из
других краев, что у черта на рогах, эти при первых же заморозках
окоченеют. Два месяца - в худшем даже случае, если они штурмовать не
перестанут, - мы выдюжим. Да и быть того не может, чтобы вспоможение не
пришло. Очнется наконец Речь Посполитая, даже если пан гетман большого
войска не сможет собрать, он набегами турков изведет.
- Кетлинг! Похоже, не пробил еще наш час.
- Божья на то воля, но и мне сдается, не дойдет до этого.
- Разве что погибнем, как Мушальский. Чему быть, того не миновать!
Ужасно жалко мне Мушальского, хоть и рыцарской смертью он погиб!
- Не дай нам бог худшей, да только бы не нынче; скажу тебе, Михал,
жаль мне было бы... Кшиси.
- А мне Баси... Что ж, мы честно трудимся, однако же и милосердие
божие нас не минует. Чертовски весело у меня на душе! Еще бы и завтра
что-нибудь этакое свершить!
- Турки соорудили на шанцах заслоны из бревен. Я тут способ один
обмыслил - корабли так поджигают, ветошь у меня уже мокнет в смоле, завтра
до полудня надеюсь все устройство ихнее спалить.
- А я вылазку учиню, - сказал маленький рыцарь. - Пожар вызовет у них
замешательство, а к тому же им и в голову не придет, что вылазка и днем
возможна. Завтра, Кетлинг, может, еще лучше будет, чем сегодня...
Так говорили они, радуясь всем сердцем, а потом удалились на отдых,
очень уж устали оба. Маленький рыцарь, однако, и трех часов не проспал,
как его разбудил вахмистр Люсьня.
- Новости, пан комендант! - сказал он.
- Что такое? - вскричал чуткий солдат, вмиг вскочив на ноги.
- Пан Мушальский здесь!
- Бога ради, что ты говоришь?
- Здесь он! Стою это я у пролома, вдруг слышу кричит кто-то оттуда
по-нашему: <Не стреляйте, я это!> Гляжу - пан Мушальский, в янычара
переодетый, возвращается!
- Слава богу! - молвил маленький рыцарь.
И бросился к лучнику. Уже светало. Мушальский стоял по ту сторону
вала в белом колпаке и панцире - ни дать ______.
- А мы, сударь, уже тебя оплакивали! - вскричал Володыёвский.
Тут подбежали офицеры, меж ними Кетлинг. Изумленные, они наперебой
стали выспрашивать лучника, как он в турецкой одежде оказался. И вот что
он рассказал:
- Идя назад, повалился я, о труп янычара споткнувшись, а башкою о
лежавшее там ядро ушибся и, хотя шапка на мне проволокой прошита, тотчас
потерял сознание, ведь голова у меня еще слабая от удара, что Хамди давеча
мне нанес. Чуть погодя прихожу в себя и что же вижу? Лежу это я на убитом
янычаре, ровно на постели. Щупаю голову - болит малость, но ничего, даже
шишки нету. Снял шапку, дождь шевелюру остудил, ну, думаю, добре! И тут
осенило меня: а что, ежели с янычара этого экипировку снять да к туркам
податься? Я же по-турецки не хуже, чем по-польски, умею, никто меня по
речи не признает, ну а по морде янычара тоже не больно-то отличишь.
Пойду-ка да послушаю, что они говорят. Страх, конечно, брал, недавний плен
припоминался, однако пошел я. Ночь темная, а у них там кое-где только
светится, так что я, скажу вам, ходил меж ними, как меж своими. Много их
во рвах под прикрытием лежало: я и туда направился. Один, другой меня
спрашивает: <Чего шляешься?> А я: <Да что-то спать неохота>. Некоторые об
осаде толкуют. В великой пребывают они растерянности. Собственными ушами
слышал я, как они этого вот нашего коменданта хрептевского честили. - Тут
Мушальский поклонился Володыёвскому. - Повторю их ipsissima verba*, ведь
порицание в устах неприятеля высшая есть похвала. <Покуда, - говорят, -
этот маленький пес, - так сукины сыны вашу милость величают, - покуда
маленький этот пес замок обороняет, нам его ни в какую не добыть>. А
другой говорит: <Его ни пуля, ни железо не берут, он смерть вокруг как
заразу сеет>. Тут стали все разом сетовать: <Мы одни, - говорят, - тут
бьемся, а другие войска бездельничают. Ямак кверху брюхом лежит, татары
грабят, спаги по базарам шастают. Нам падишах говорит: <Агнцы мои милые>,
но, видать, не очень-то мы ему милы, коль скоро нас привели сюда на бойню.
Продержимся, говорят, еще немного, да и в Хотин подадимся, а коли
дозволения на то не будет, так ведь на худой-то конец кое-кто из видных
людей может и головы лишиться>.
_______________
* Доподлинные слова (лат.).
- Слышите, судари! - вскричал Володыёвский. - Ежели янычары
взбунтуются, султан струсит и враз снимет осаду.
- Видит бог, чистую правду вам говорю! - продолжал далее Мушальский.
- Янычары скорые на бунт, а недовольство они уже затаили. Я полагаю, на
один, на два приступа они еще пойдут, а после зарычат на янычар-агу или на
каймакама, а то, чего доброго, и на самого султана!
- Так оно и будет! - вскричали офицеры.
- А хоть бы и двадцать раз на приступ шли, мы готовы! - поддержали их
другие.
И стали саблями бряцать, кидая горящие взгляды на шанцы и грозно
сопя. При виде этого маленький рыцарь, взволнованный, шепнул Кетлингу:
- Новый Збараж! Новый Збараж!..
А Мушальский продолжал:
- Вот что я слышал. Жаль было уходить, мог бы и
|
|
