о  с  отвагою  в  сердце,
двинулись  к мосту.  Турки тотчас открыли по ним ураганный огонь,  так что
мост покрылся трупами,  но те,  кто добрался до замка,  тут же на  валу  с
жаром принялись биться с турками.
     Отбили  наконец и  четвертую атаку  с  такими  ужасающими для  турков
потерями, что казалось, должна наступить передышка. Не тут-то было! Грохот
янычарских ружей не прекращался до самого вечера.  Лишь к вечернему намазу
пушки  умолкли и  турки  покинули руины нового замка.  Оставшиеся в  живых
офицеры сошли с вала. Маленький рыцарь, не теряя ни секунды времени, велел
заложить пролом чем ни попадя - деревянными колодами, фашинами, обломками,
землей.  Пехота, драгуны, рядовые и офицеры наперехват трудились, невзирая
на чины. Ожидали, что с минуты на минуту снова загремят турецкие пушки, но
день  этот  в  конечном  счете  был  днем  большой  победы  осажденных над
осаждающими,  так что лица у всех просветлели, а души полнились надеждой и
жаждой дальнейших побед.
     Кетлинг  с  Володыёвским,  когда  работы  в  проломе были  закончены,
взявшись под руку,  обошли площадь и стены, высовывались меж зубцов, чтобы
взглянуть на подворье нового замка, и радовались обильной жатве.
     - Трупов горы!  - произнес,  указуя на руины, маленький рыцарь. - А у
пролома штабеля такие,  что хоть лестницу приставляй!  Кетлинг,  это пушек
твоих работа!
     - Наиглавнейшее,  что мы пролом заложили,  - сказал Кетлинг, - туркам
теперь  снова  доступ  закрыт,   так  что  придется  им  за  новый  подкоп
приниматься.  Неиссякаема мощь их,  однако же такая осада через месяц-два,
глядишь, и надоесть может.
     - А тем временем пан гетман подоспеет.  Впрочем, будь что будет, а мы
клятвою связаны, - сказал маленький рыцарь.
     Они  взглянули в  глаза друг другу,  и  Володыёвский,  понизив голос,
спросил:
     - А ты сделал, что я велел тебе?
     Все готово,  - шепнул в ответ Кетлинг, - но сдается мне, не дойдет до
этого, мы ведь и вправду в силах долго здесь продержаться и такие дни, как
нынешний, еще не раз повторить.
     - Дай бог и завтра такой!
     - Аминь! - ответил Кетлинг, возводя глаза к небу.
     Разговор их был прерван грохотом орудий.  Гранаты снова посыпались на
замок.  Некоторые, однако, вспыхнув в воздухе, тотчас же гасли, как летние
зарницы.
     Кетлинг глянул опытным глазом.
     - Вон в том шанце, из которого сейчас стреляют, - сказал он, - фитили
у гранат чересчур серою пропитаны.
     - И другие шанцы задымились! - заметил Володыёвский.
     В  самом деле,  подобно собакам в  тихой ночи -  одна залает,  другие
тотчас подхватывают,  и вот уже вся деревня зашлась лаем,  -  одна пушка в
турецком шанце пробудила соседние,  и осажденный город оплел венец громов.
На этот раз, впрочем, больше обстреливали город, нежели замок. Зато с трех
сторон донеслись звуки  подкопа.  Судя  по  всему  -  хотя  из-за  мощного
фундамента труды копателей почти сводились на нет,  -  турки решили во что
бы то ни стало взорвать скалистое гнездо.
     По  приказу  Кетлинга  и  Володыёвского осажденные сызнова  принялись
метать  ручные  гранаты в  том  направлении,  откуда слышался стук  кирок.
Однако в  ночи невозможно было определить,  наносит ли  такого рода способ
защиты какой-либо  урон  осаждающим.  При  этом все  обратили взоры свои и
внимание на  город,  куда  устремились многочисленные стаи пламенных птиц.
Одни снаряды разрывались в воздухе,  другие,  описав в небе огненную дугу,
падали  на  кровли  домов.  Вдруг  кровавое  зарево  в  нескольких  местах
разорвало темноту.  Горел костел святой Екатерины, церковь святого Георгия
в  русском квартале,  а скоро запылал и армянский собор;  подожгли его еще
днем,  а  теперь,  от гранат,  огонь разгорелся вовсю.  Пожар усиливался с
каждой минутой и  освещал все окрест.  Крики из города доходили до старого
замка. Весь город, казалось, был охвачен пламенем.
     - Плохо, - сказал Кетлинг, - горожане духом падут.
     - Пусть бы хоть все сгорело,  - ответил маленький рыцарь, - только бы
скала не сокрушилась, на которой можно держать оборону.
     А крики становились все громче. На армянском рынке от собора занялись
склады ценных товаров.  Горели богатства неисчислимые - утварь и украшения
из золота и серебра, ковры, кожи, дорогие ткани. Чуть погодя языки пламени
переметнулись на дома.
     Володыёвский встревожился не на шутку.
     - Кетлинг,  -  сказал он,  -  следи за метаньем гранат и мешай, сколь
возможно, подкопу, а я поскачу в город, очень у меня за сестер доминиканок
сердце болит. Слава богу замок в покое оставили, можно и отлучиться...
     В замке и в самом деле в тот момент особой работы не было;  маленький
рыцарь  вскочил  на  коня  и  ускакал.  Воротился  он  часа  через  два  в
сопровождении  пана  Мушальского,   который  оправился  уже   после  раны,
полученной от Хамди,  и теперь прибыл в замок в надежде,  что сумеет луком
своим  нанести  басурманам серьезные  потери  во  время  приступов  и  тем
прославиться.
     - Приветствую вас,  -  сказал Кетлинг,  -  а я уж тревожился. Ну, что
доминиканки?
     - Все