попятиться   в   шатер,   некая
сверхчеловеческая сила подняла его  от  земли;  он  почуял вдруг,  что его
сжимают в страшных объятьях и что от этих объятий гнутся его кости, трещат
ребра; спустя мгновенье он увидел как бы в тумане лицо, которому предпочел
бы лик дьявола, и потерял сознание.
     А тем временем закипела битва, вернее, жестокая резня. Гроза, темень,
внезапность нападения неведомых людей,  несущиеся кони -  все  это  лишило
татар возможности сопротивляться.  Безумство страха охватило их.  Никто не
знал,  куда бежать, где скрыться, у многих не было при себе оружия, многих
нападение застигло  во  сне,  и,  одуревшие,  ополоумевшие от  ужаса,  они
сбивались в кучи,  падали, давя и топча друг друга. На них напирали грудью
лошади.  Их  секли сабли,  топтали копыта.  Ураган не так ломает и  крушит
молодую чащу,  волки не  так  вгрызаются в  отару очумелых овец,  как  это
делали драгуны.
     Безумие одних и ярость,  жажда мести других ширили размеры поражения.
Потоки крови смешались с дождем.  Татарам чудилось,  будто небо валится на
них и земля разверзается у них под ногами. Грохот грома, грозовые раскаты,
шум  дождя,  мрак,  ужас грозы -  все это жутким эхом вторило резне.  Кони
драгун,  тоже охваченные страхом, бросались как безумные в людскую гущу, в
прах разнося ее, ломая, устилая трупами землю.
     Наконец небольшие кучки  людей обратились в  бегство,  но,  ошалев до
умопомраченья,   бежали  не  вперед,   а   по  кругу,   обежав  поле  боя,
сталкивались, как две встречные волны, падали и шли под меч.
     Наконец остатки их  были  полностью рассеяны,  бегущих преследовали и
секли без  пощады,  не  беря пленных,  пока рожки в  лагере не  протрубили
отбоя.
     Трудно представить  себе  набег более неожиданный,  и поражение более
страшное вообразить невозможно.  Три сотни человек разогнали на все четыре
стороны  рать  почти  в две тысячи отборнейших конников,  воинским уменьем
значительно превосходившую обыкновенные чамбулы.  Большая часть их  лежала
скошенная в лужах дождя и крови.  Остальные рассеялись,  благодаря темноте
спасли себе жизнь и бежали куда глаза глядят,  быть может,  снова под нож.
Гроза  и  мрак  помогли  победителям,  словно  гнев  божий поддерживал их,
обратившись против изменников.
     Опустилась глубокая ночь,  когда Нововейский во главе драгун двинулся
обратно к границам Речи Посполитой. Меж поручиком и вахмистром Люсьней шел
конь из  табуна.  На  спине его  лежал прикрученный веревками предводитель
липеков,  сын Тугай-бея Азья -  без сознания,  с переломанными ребрами, но
живой.
     Оба всадника то  и  дело на  него поглядывали,  да  так внимательно и
заботливо, будто везли сокровище и боялись обронить.
     Гроза проходила;  по  небу еще  скопом мчались тучи,  но  в  разрывах
засветились уже звезды, отражаясь в озерках, образованных в степи ливнем.
     В  отдалении,  ближе к рубежам Речи Посполитой,  время от времени еще
громыхал гром.


                                ГЛАВА XLIX

     Бежавшие татары  дали  знать  о  поражении белгородской орде,  оттуда
гонцы понесли весть в  ордуигамаюн,  то  есть в  стан повелителя,  где она
произвела впечатление необычайное.  Правду говоря,  Нововейскому не стоило
так уж  спешить со своей добычею в  Речь Посполитую -  ибо не только что в
первую минуту,  но  и  в  два  последующие дня  никто его не  преследовал.
Потрясенный  султан  не  знал,   что  предпринять.   Пока  что  он  послал
белгородские и  добруджские чамбулы разузнать,  что за  войско появилось в
окрестностях.  Те  пошли неохотно,  дрожа за  собственную шкуру.  Стоустая
молва   тем   временем   представила  случившееся  как   поражение  весьма
значительное.  Жителей глубинной Азии и  Африки,  которые до  сих  пор  не
ходили войной на  Лехистан,  но много слышали о  грозной коннице неверных,
обуял страх при мысли,  что они вот-вот столкнутся с неприятелем,  который
не  стал  дожидаться их  в  своих пределах,  но  отправился искать с  ними
встречи в  самом царстве падишаха.  Сам  великий визирь и  <будущее солнце
войны> каймакам Черный Мустафа тоже не знали, что и думать об этом набеге.
Каким  образом  Речь  Посполитая,   о   бессилии  которой  имелись  у  них
подробнейшие реляции,  посмела действовать наступательно,  этого не  умела
отгадать ни одна турецкая голова.  Но было ясно:  вряд ли стоило надеяться
на  быструю победу и  легкий триумф.  Султан на  военном совете с  грозным
обличьем встретил визиря и каймакама.
     - Вы лгали мне,  -  сказал он,  -  видать, не так уж слабы ляхи, коль
сюда  пришли искать нас.  Вы  утверждали будто Собеский от  защиты Каменца
откажется, а он, верно, со всем своим войском сюда пожаловал...
     Визирь  и  каймакам  пытались убедить  владыку,  что  то  могла  быть
разрозненная ватага  разбойников,  но,  поскольку найдены  были  мушкеты и
тороки с  драгунскими колетами,  сами в  это не  верили.  Недавний дерзкий
необычай