лась тишина.  Только кизиловые
ветви шумели все сильнее -  их  тряс подувший недавно горячий южный ветер.
Стало  душно;  на  линии  горизонта  показалось несколько  туч,  темных  в
середине и отливающих медью по краям.
     Нововейский пошел  прочь от  костра,  как  безумный,  потом повалился
ничком на землю и стал царапать ее ногтями,  и кусать свои руки, и хрипеть
- словно конец ему  пришел.  Судороги сотрясали его исполинское тело.  Так
лежал  он  несколько часов кряду.  Драгуны издали наблюдали за  ним.  Даже
Люсьня не смел к нему приблизиться.
     Зато,  смекнув,  что  комендант не  разгневается,  коли он  прикончит
татар,  грозный вахмистр,  единственно из врожденной жестокости, позатыкал
им рты травой, чтобы не было криков, и прирезал, как баранов.
     Пощадил он  одного Элиашевича,  рассудив,  что тот может сгодиться им
как  вожатый.  Окончив свои труды,  он  оттащил от  костра еще дергающиеся
трупы, уложил рядком, а сам пошел глянуть, что там с комендантом.
     - Ежели и  спятил он,  мы  того  стервеца все  одно должны добыть,  -
буркнул он про себя.
     Минул полдень,  послеполуденные часы -  день стал клониться к закату.
Небольшие сперва облачка затянули уже  почти все  небо  и  становились все
гуще,  темнее, все так же отливая медью по краям. Гигантские их клубы, как
мельничные жернова,  тяжко поворачивались вокруг оси, наползали, грудились
и, потолкавшись в вышине, всем сонмом скатывались ниже и ниже.
     Ветер налетел внезапно,  словно хищная птица,  он гнул к  земле кусты
кизила и  крушины,  срывал листья и яростно их расшвыривал,  а затем вдруг
стихал,  словно в  землю уходил.  И  в  минуты такой тишины слышно было  в
клубящихся тучах зловещее хрипенье,  шипенье, шум, словно собиралось в них
сонмище громов и готовилось к битве;  глухо ворча, возбуждали в себе громы
ярость  и  гнев,   прежде  чем  взорваться  и  в  исступлении  грянуть  на
перепуганную землю.
     - Гроза! Гроза идет! - шептали друг другу драгуны.
     Гроза близилась. Становилось все темнее.
     Но вот на западе,  в  стороне Днестра,  прогремел гром и  со страшным
грохотом покатился по небу куда-то к Пруту; там умолк на мгновенье, но тут
же снова громыхнул,  обрушился на буджакские степи -  и грянул раскатом по
всей линии горизонта.
     Первые крупные капли дождя упали на обожженную траву.
     В эту минуту перед драгунами встал Нововейский.
     - На конь! - крикнул он громовым голосом.
     И,   не  мешкая  ни  минуты,  ринулся  вперед  во  главе  полуторасот
всадников.
     Выехав из  зарослей,  он соединился возле табуна с  остальными своими
людьми,  следившими,  чтобы никто из  табунщиков не  ускользнул украдкой в
табор.  Драгуны в  мгновенье ока  окружили табун  и  по  примеру татарских
табунщиков с  диким  воплем  помчались во  весь  опор,  гоня  впереди себя
оглушенных лошадей.
     Вахмистр держал на аркане Элиашевича и  кричал ему в ухо,  усиливаясь
перекричать грохот грома:
     - Веди, сукин сын, да прямиком, не то прирежу!
     Тучи меж  тем  опустились так  низко,  что  почти уже касались земли.
Вдруг  полыхнуло  будто  жаром  из   печи   и   сорвался  бешеный  ураган;
ослепительный свет разорвал темноту, грянул гром, еще и еще раз, в воздухе
запахло  серой,  и  снова  воцарилась  тьма.  Ужас  объял  табун.  Лошади,
подгоняемые сзади дикими окриками драгун, неслись, раздув ноздри, разметав
гривы,  едва касаясь земли;  гром не  умолкал ни на минуту,  ветер выл,  а
драгуны гнали как безумные в этом вихре,  в этом мраке,  среди грохота, от
которого земля, казалось, вот-вот треснет, сами гонимые бурей и местью и в
пустынной этой степи подобные страшному хороводу призраков или злых духов.
     Пространство убегало перед ними. Вожатый был им без надобности, табун
несся прямо к  стану татар,  который был все ближе и ближе.  Но прежде чем
они достигли его,  гроза разбушевалась с такою силой,  словно небо и земля
обезумели. Весь горизонт запылал живым огнем, при свете его они уже издали
увидели  стоявшие  в  степи  шатры;  мироздание  сотрясал  грохот  громов;
казалось,  клубы туч вот-вот сорвутся с  неба и  обрушатся на землю.  И  в
самом  деле,  хляби  небесные разверзлись,  и  потоки дождя стали заливать
степь.  Лавина дождя  заслонила свет,  на  несколько шагов ничего не  было
видно вокруг, с раскаленной солнечным жаром земли поднялась густая мгла.
     Еще минута, и табун, а с ним и драгуны достигнут стана.
     Но  перед самыми шатрами табун вдруг в  диком переполохе разбежался в
разные стороны;  в  этот момент из  трехсот грудей вырвался страшный крик,
триста сабель засверкало от огня молний, и драгуны ворвались в шатры.
     Татары перед началом ливня видели в свете молний близящийся табун, но
никому не пришло в голову,  сколь страшные гонят его табунщики.  Удивило и
обеспокоило их,  что табун гонят прямо на  шатры,  и  они подняли крик для
устрашения лошадей.  Сам Азья сын Тугай-бея, приподнял полотняный полог и,
несмотря на дождь, вышел наружу, изобразив гнев на грозном своем лице.
     Но как раз в  эту минуту табун разбежался,  а в дождевых потоках и во
мгле  зачернелись  какие-то  фигуры  -   было  их  много  больше,   нежели
табунщиков, - и загремел грозный крик:
     - Бей, убивай!..
     Ни  на  что уже не  было времени,  даже на  то,  чтобы подумать,  что
случилось,  даже на то, чтобы испугаться. Людской смерч, куда как страшнее
и яростнее грозы, обрушился на табор.
     Прежде   чем   Тугай-беевич   успе