ожидает или
печаль.
     - Утеха! - вставил Заглоба.
     - Как же такое приключилось? - спросил Кетлинг.
     Маленький рыцарь и  Заглоба наперехват стали рассказывать,  а Кетлинг
слушал, закатывал глаза, воздевал руки и поражался Басиному мужеству.
     Наговорившись всласть,  стал маленький рыцарь выспрашивать у Кетлинга
про  его  житье-бытье,   и  тот  в  подробностях  обо  всем  ему  поведал.
Обвенчавшись,  они с  Кшисей поселились на  пограничье Курляндии.  Было им
друг с другом так хорошо, что и в небесах лучше не бывает. Кетлинг, женясь
на Кшисе,  убежден был,  что берет в  жены <неземное существо>,  и  мнения
своего до сей поры не изменил.
     Заглобе и  Володыёвскому при  этих  словах его  тотчас же  вспомнился
прежний Кетлинг,  с  его  светскими манерами,  и  они  принялись снова его
тискать,  и  когда уже  вдосталь выразили дружеские свои  чувства,  старый
шляхтич спросил:
     - А  что,  у  неземного этого существа,  не  случился ли часом этакий
земной casus*, что ногами брыкается и пальцем в носу ковыряет?
     _______________
          * Случай (лат.).

     - Бог дал нам сына! - ответил Кетлинг. - А нынче вот опять...
     - Я заметил, - прервал его Заглоба. - А у нас тут все по старому!
     При этих словах он вперил здоровый свой глаз в  маленького рыцаря,  и
тот быстро задвигал усиками.
     Дальнейший разговор был прерван появлением Кшиси; встав в дверях, она
объявила:
     - Баська вас просит!
     Все  тут  же  направились в  покойчик,  и  там  все началось сызнова.
Кетлинг целовал руки Басе,  Володыёвский -  Кшисе,  и  все с  любопытством
вглядывались друг  в  друга,  как  и  положено  людям,  которые  давно  не
виделись.
     Кетлинг почти не изменился,  только волосы были коротко острижены,  и
это молодило его;  зато Кшися,  сейчас во всяком случае,  изменилась очень
сильно.  Куда девалась давняя ее хрупкость и стройность; лицо побледнело и
пушок  над  верхней губой казался темней.  Прежними были  лишь  прекрасные
глаза с  необычайно длинными ресницами и  спокойствие во  всем облике.  Но
черты лица, некогда столь привлекательные, утратили тонкость. Это, правда,
могло пройти;  но Володыёвский, глядя на нее и сравнивая со своей Баськой,
невольно говорил себе:  <Боже!  Как мог я  любить эту,  когда обе они были
рядом? Где были мои глаза?>
     Напротив, Баська показалась Кетлингу очаровательной. Очень хороша она
была с льняной своей прядкой,  падающей на брови;  кожа,  утратив румянец,
стала после болезни подобна лепестку белой розы.  Нынче, однако, личико ее
слегка разрумянилось от радости и ноздри раздувались.  Она казалась совсем
юной, почти подросток - на первый взгляд лет этак на десять моложе Кшиси.
     Но  под  действием ее  красоты  чуткий  Кетлинг стал  с  еще  большей
нежностью думать о жене, ощущая себя виноватым перед нею.
     Женщины поведали друг  другу все,  что  за  столь короткий срок можно
было поведать,  и теперь вся компания, усевшись у Басиного ложа, предалась
воспоминаниям о  давних временах.  Но разговор как-то не клеился,  материя
была щекотливая:  из-за прежних конфиденций Михала с  Кшисей и  его былого
равнодушия к обожаемой ныне Басе,  и всякого рода обещаний, и всякого рода
печалей.  Время,  проведенное в  доме  Кетлинга,  сохранило  очарование  и
оставило  по  себе  благодарную память,  но  говорить о  том  было  как-то
неловко.
     Вскорости Кетлинг переменил разговор.
     - Чуть было не забыл,  - сказал он, - мы по дороге заехали к супругам
Скшетуским,  они две недели не  отпускали нас и  так принимали,  что и  на
небесах, кажется, лучше не бывает.
     - Боже милостивый,  как поживают Скшетуские? - вскричал Заглоба. - Вы
и его самого дома застали?
     - Застали,  он  на  побывку с  тремя старшими сынами от  пана гетмана
приехал, они в войске там служат.
     - Скшетуских я  со  времени  нашей  свадьбы  не  встречал,  -  сказал
маленький рыцарь.  - Стоял он с хоругвью в Диком Поле, и сыны с ним вместе
были, да как-то не пришлось свидеться.
     - Там  чрезвычайно  скучают  по  вашей  милости!  -  сказал  Кетлинг,
оборотясь к Заглобе.
     - А уж я-то как скучаю!  -  ответил старый шляхтич.  - Вот ведь какое
дело:  тут  сижу -  по  ним  тоскую,  туда поеду -  по  этой вот касаточке
сохну... Такова уж жизнь человеческая, не в одно, так в другое ухо дует...
А горше всех сироте - было б свое, к чужому не прикипел бы.
     - Тебя,  сударь,  и  родные дети больше нас  не  могли бы  любить,  -
сказала Бася.
     Заглоба обрадовался,  отбросил печальные мысли и тотчас обрел обычную
свою жизнерадостность; посопев, он изрек:
     - Ну и  глуп же я  был тогда у  Кетлинга,  и  Кшиську,  и  Баську вам
сосватал,  а о себе и не подумал!  Было еще время...  А признайтесь-ка,  -
оборотился он к женщинам, - вы обе небось меня бы предпочли.
     - Само собой! - вскричала Бася.
     - Елешка Скшетуская тоже  в  свое  время меня  бы  выбрала.  Ха!  Что
поделаешь.   Вот  это,   я   понимаю,   женщина  степенная,   не  бродяжка
какая-нибудь, что татарам зубы вышибает! Здорова ли она?
     - Здорова, да только озабочена немного, у них двое средних из школы в
Лукове  в  войско  бежали,   -   ответил  Кетлинг.   -   Скшетуский,   тот
рад-радешенек, что в подростках этакая удаль, но мать есть мать!
     - А много ли там детей? - со вздохом спросила Бася.
     - Мальчиков двенадцать,  а  теперь пошел  прекрасный пол,  -  ответил
Кетлинг.
     - Над домом этим благословенье божье! - заметил Заглоба. - Я их всех,
что  твой  пеликан,  собственной  пло