ью  вскормил...  Ужо  средним-то уши
надеру!  Коли приспичило им бежать,  пускай бы сюда,  к Михалу,  бежали...
Стойте-ка,  это,  должно, Михалек с Яськом тягу дали? Их там тьма-тьмущая,
сам отец имена  путал.  А  ворон  на  полмили  окрест  не  увидишь,  всех,
шельмецы, из охотничьих ружей перебили. Да, другой такой женщины в мире не
сыщешь!  Я ей, бывало, скажу: <Елешка! Сорванцы у меня подросли, нового бы
надобно!> Фыркнет она на меня,  а к сроку - нате вам,  готово! Вообразите,
до чего дело дошло:  не может,  к  примеру,  какая-нибудь  баба  в  округе
разродиться,  тут же к Елешке - одолжите мол,  одежку,  и,  богом клянусь,
помогало!..
     Все подивились, замолкли даже, и тут молчание нарушил вдруг маленький
рыцарь:
     - Слышишь, Баська?
     - Не надо, молчи! - ответила Бася.
     Но  Володыёвскому пришли в  голову разные хитрые мысли,  как  бы  это
разом двух зайцев убить,  и  он заговорил,  как бы невзначай,  и  о чем-то
самом что ни есть обыкновенном:
     - Ей-богу,  стоило бы навестить Скшетуских! Его, правда, не будет, он
к гетману направится,  но она-то женщина рассудительная, не в ее привычках
судьбу искушать, дома, стало быть, останется.
     Тут он поворотился к Кшисе:
     - Весна близится,  пора прекрасная.  Нынче Баське рано еще,  но  чуть
позднее я  бы,  право,  не стал противиться,  из дружеского хотя бы долга.
Заглоба вас обеих туда бы отвез,  а осенью,  когда тут успокоится,  и я бы
вослед за вами двинулся...
     - Превосходная мысль!  -  вскричал Заглоба. - Я все равно должен туда
ехать,  сколько можно  черной  неблагодарностью им  платить.  Фу-ты,  стыд
какой, словно и забыл вовсе, что они существуют на свете!
     - Что скажешь,  сударыня?  -  спросил Володыёвский,  пристально глядя
Кшисе в глаза.
     Но та неожиданно ответила с обычным своим спокойствием:
     - Я бы и рада, да невозможно это, я в Каменце с мужем останусь, ни за
что его не брошу.
     - Боже,  что я слышу!  -  вскричал Володыёвский.  -  Ты,  сударыня, в
крепости хочешь остаться,  а она без сомнения осаждена будет, и при том не
знающим милости врагом.  Добро бы еще с политичным каким неприятелем война
предстояла,  но тут-то ведь с  варварами будем дело иметь.  Ты,  сударыня,
знаешь ли,  что такое завоеванный город?  Что такое турецкий или татарский
плен? Просто ушам своим не верю!
     - И все же иначе никак невозможно! - ответила Кшися.
     - Кетлинг, - в отчаянии вскричал маленький рыцарь, - ты настолько уже
под каблуком? Бога побойся, человече!
     - Размышляли мы долго, - сказал Кетлинг, - и на том порешили.
     - И сын наш уже в Каменце,  под присмотром свойственницы моей. А что,
разве Каменец не устоит?
     Тут Кшися устремила вверх свои безмятежные глаза.
     - Бог  турка  сильнее,  он  доверия  нашего  не  обманет!  А  я  мужу
присягала, что до самой смерти его не покину, так что место мое при нем.
     Маленький рыцарь ужасно сконфузился, он совсем иного ожидал от Кшиси.
     А   Бася,   с   самого  начала  разговора  смекнувшая,   куда  клонит
Володыёвский, улыбалась лукаво; глянув на него, она сказала:
     - Слышишь, Михал?
     - Баська!  Молчи,  ни слова! - в чрезвычайном замешательстве вскричал
маленький рыцарь.
     И стал бросать отчаянные взгляды на Заглобу, от него ожидая спасения,
но этот предатель поднялся вдруг и сказал:
     - Надо бы и об угощении позаботиться, словами сыт не будешь.
     И вышел из комнаты.
     Михал выбежал следом и заступил ему дорогу.
     - Ну и что теперь? - спросил Заглоба.
     - Ну и что?
     - Чтоб ее,  эту  Кетлингову супругу!  Боже ты  мой!  Как же  тут Речи
Посполитой не погибнуть, когда бабы в ней правят?..
     - Ничего, сударь, не придумаешь?
     - Коли ты  жены боишься,  что тут придумаешь?  Вели кузнецу подковать
себя, и баста!


                                ГЛАВА XLIV

     Кетлинги гостили около трех  недель.  Бася после того попыталась было
встать с постели, но тут обнаружилось, что ноги еще не держат ее. Здоровье
возвращалось раньше,  чем  силы,  и  лекарь  велел  ей  лежать,  пока  она
окончательно не окрепнет.
     А тем временем пришла весна.  Сперва подул теплый порывистый ветер от
Дикого Поля и Черного моря и разорвал, изодрал в клочья завесу туч, словно
истлевшее рубище,  а  потом принялся сгонять и разгонять эти тучи по небу,
как овчарка сгоняет и разгоняет стадо овец.  Тучи,  убегая от ветра, часто
осыпали землю крупными, точно ягоды, каплями дождя. Снег и лед растекались
озерцами на равнинной степи; из лесных зарослей потекли тонкие струйки, на
дне оврагов вздулись ручьи,  и  все это с  веселым шумом,  гамом и рокотом
неслось к Днестру, как дети несутся к матери.
     В разрывах туч ежеминутно показывалось солнце,  ясное, помолодевшее и
какое-то влажное, словно омытое в гигантской купели.
     Вот  светло-зеленые ростки  трав  стали  проклевываться из  размякшей
земли;  тонкие  веточки деревьев и  кустарников набухли обильными почками.
Солнце грело все сильнее;  на небе появились птичьи стаи: косяки журавлей,
диких  гусей,  аистов,  затем  ветер