тогда -  служба есть служба -  надобно будет, не
мешкая, выступить, а тут Баська лежит и время трудное.
     - А  хоть бы и десять приказов пришло,  -  ответил на это Заглоба,  -
Баська  -  вот  главное.  Будем  сидеть тут,  покуда вовсе  не  оправится.
Война-то ведь в  конце зимы не начнется,  да и в распутицу тоже,  тем паче
что против Каменца тяжелые пушки будут двинуты.
     - В тебе,  сударь мой,  старый волонтер сидит, - возразил раздраженно
маленький рыцарь,  -  ты  что же  думаешь,  ради приватного интереса можно
приказом пренебречь?
     - Ха!  Ежели приказ тебе Баськи милее,  что же, грузи ее на воз, да и
поезжай.  Я знаю, знаю, ты по приказу готов ее хотя бы и вилами подсадить,
коли окажется,  что сама она на телегу взобраться не в  силах.  Дьявол вас
побери с вашей дисциплиной!  В стародавние времена человек делал, что мог,
а что не мог,  того и не делал.  Ты про милосердие знай языком треплешь, а
как крикнут:  <Айда на турка!> - тут же и выплюнешь его, ровно косточку, а
бедняжечку за конем на аркане поволочешь!
     - Это у меня-то нет к Басе милосердия?!  Ты,  сударь, бога побойся! -
вскричал маленький рыцарь.
     Заглоба  еще  посопел  сердито,  но,  взглянув  на  озабоченное  лицо
Володыёвского, сказал ему так:
     - Михал,  ты же знаешь, я Баську как дочь родную люблю. А иначе черта
с  два  стал бы  я  сидеть тут  под  обухом турецким,  вместо того чтобы в
безопасном месте  отдыху предаваться,  чего  никто  при  моих-то  годах не
поставил бы  мне  в  вину.  А  скажи-ка,  кто тебе Баську высватал?  Ежели
окажется,  что не я,  вели мне кадку воды испить, ничего для вкуса туда не
подбавив.
     - Всей жизнью,  сударь, не расплатиться мне с тобой за это! - ответил
маленький рыцарь.
     Они обнялись, и тотчас меж ними воцарилось полное согласие.
     - Я вот что надумал,  - сказал маленький рыцарь,  - как война грянет,
ты,  сударь,  заберешь  Баську  с  собою  и поедешь с нею к Скшетуским,  в
Луковскую землю. Туда-то уж чамбулы не дойдут.
     - Сделаю это для тебя, хотя зуб у меня на турка, нет подлее свинского
этого непьющего народа.
     - Одного боюсь я, кабы Баська в Каменец не напросилась, чтобы при мне
там быть. У меня мороз по коже, как подумаю об этом, а уж она, с места мне
не сойти, будет проситься.
     - А ты не позволишь. Или мало зла оттого приключилось, что ты во всем
ей потворствуешь,  вот и  в  рашковскую экспедицию ее отпустил,  хотя я  с
самого начала противился!
     - А вот и неправда! Ты, сударь, сказал, что не хочешь советовать.
     - Так это же еще хуже, чем если бы я не советовал.
     - Вроде бы уж такая наука для Баськи, да где там! Увидит меч над моей
головой - тут же и упрется!
     - Говорю тебе, не позволяй, черт побери! Тряпка ты, а не муж!
     - Confiteor*,  стоит ей только кулачки к  глазкам поднести и  плакать
начать, да просто притвориться, будто плачет и все! Во мне уж сердце - что
масло на сковородке.  Не иначе как зельем она меня опоила.  Отослать я  ее
отошлю,  мне ее сохранность дороже жизни,  но как подумаю, что придется ее
огорчить, видит бог - сердце разрывается от жалости.
     _______________
          * Признаюсь (лат.).

     - Михал, бога побойся, не будь таким подкаблучником!
     - Ба,  не будь!  А кто ж,  сударь, говорил давеча, будто нет у меня к
ней милосердия.
     - Хе? - произнес Заглоба.
     - Сметки  тебе,   сударь,   не  занимать  стать,  а  и  сам  за  ухом
почесываешь!
     - Так ведь думаю, как бы нам уговорить ее.
     - А коли будет кулачками глаза тереть?
     - Это уж как бог свят, будет! - сокрушенно сказал Заглоба.
     Так они судили да рядили,  ибо,  по правде сказать,  Бася оседлала их
обоих.  Избаловали они ее во время болезни до крайности и так любили,  что
необходимость поступить вопреки ее сердцу и  желанию приводила их в  ужас.
Что Бася противиться не  станет и  приговору покорится,  в  том они оба не
сомневались,  однако,  не говоря уж о Володыёвском, даже Заглоба предпочел
бы  ударить сам-третей на  полк  янычаров,  нежели видеть,  как  она  трет
кулачками глаза.


                               ГЛАВА XLIII

     В тот самый день явилась к ним надежная,  как они полагали, поддержка
в  лице нежданных и  самых что ни  на есть милых сердцу гостей.  Под вечер
приехали безо всякого предупреждения супруги Кетлинги. Радость и изумление
в Хрептеве при их появлении не поддаются описанию; они же, узнав, что Бася
уже выздоравливает,  тоже очень обрадовались.  Кшися тотчас же ворвалась в
боковушу к Басе, и донесшийся оттуда визг и восклицания известили рыцарей,
сколь Бася счастлива.
     Кетлинг с Володыёвским заключили друг друга в объятья.
     - Боже мой,  Кетлинг!  - сказал наконец маленький рыцарь. - Меня бы и
булава так не обрадовала, но как ты-то в наших краях оказался?
     - Гетман назначил меня командовать артиллерией в  Каменце,  вот мы  с
женой и  приехали туда.  Узнали о  бедах,  что  на  вашу  долю  выпали,  и
поспешили в  Хрептев.  Слава богу,  Михал,  что все обошлось.  Ехали мы  в
огорчении великом и  в  тревоге,  не  зная  еще,  радость нас