огласилась и  на просьбу Адама,  и  на то,
чтобы ехать с Пиотровичем в Рашков и там ожидать мужа. И только тогда, вся
в слезах, обратилась к дочери.
     - Зося,  -  сказала она,  -  а  тебе  по  сердцу  ли  намерения панов
Нововейских?
     Все взоры обратились к  Зосе,  а она,  стоя у стены,  уставилась,  по
своему обыкновению,  в пол, помолчала немного, а затем, залившись румянцем
до кончиков ушей, вымолвила едва слышно:
     - В Рашков хочу...
     - Красавица ты моя! - гаркнул Адам и, подскочив к девушке, схватил ее
в объятья.
     А потом закричал так, что стены задрожали:
     - Моя уже Зоська, моя, моя!


                                ГЛАВА XXXV

     Немедля после  помолвки молодой Нововейский выехал  в  Рашков,  чтобы
присмотреть и привести в порядок жилье для матери и дочери Боских.  Недели
через  две  после его  отъезда вереницею двинулись в  путь  и  хрептевские
гости:  нвирак,  двое анардратов,  Керемовичова,  Нересовичова, Сеферович,
мать и  дочь Боские,  двое Пиотровичей,  Нововейский-отец и  еще несколько
каменецких армян,  многочисленные слуги и  вооруженная челядь,  охранявшая
кладь,  а  также тягловый и  вьючный скот.  Пиотровичи и духовные посланцы
эчмиадзинского патриарха намеревались передохнуть в  Рашкове,  собрать там
сведения о  дороге и двинуться далее в Крым.  Остальные же решили пока что
осесть в Рашкове и там ждать,  хотя бы до весенней распутицы,  возвращения
пленных,  а  именно пана Боского,  молодого Сеферовича и  двух купцов,  по
которым сильно стосковались их супруги.
     Дорога была трудная,  вела через чащобы и крутые овраги.  На счастье,
выпал  обильный снег,  санный  путь  был  отличный,  а  военные  отряды  в
Могилеве,  Ямполе и Рашкове обеспечивали безопасность. Азба-бей разбит был
наголову,  разбойники повешены либо рассеяны,  а татары зимнею порой из-за
отсутствия кормов не показывались на обычных своих шляхах.
     К тому же Нововейский посулил выйти к ним навстречу с десятком-другим
всадников,  если получит на  то позволение пана Рущица.  Так что ехали все
охотно,  в добром настроении, Зося готова была следовать за Адамом хоть на
край света.  Пани Боская и  две армянки надеялись в скором времени обрести
своих мужей.  Правда,  Рашков находился где-то в страшных дебрях,  на краю
христианского мира,  но  ведь не  на всю жизнь ехали они туда,  и  даже не
надолго.  Весной ожидалась война, о ней говорили повсюду в пограничье, так
что надобно было,  встретив супругов, осторожности ради воротиться обратно
с первым теплым ветерком.
     Эва, послушавшись пани Володыёвской, осталась в Хрептеве.
     Отец не  слишком настаивал,  чтобы она  ехала с  ним,  тем  более что
оставлял он ее в столь уважаемом семействе.
     - Она будет в полной безопасности,  - говорила  ему  Бася,  -  скорее
всего я сама ее отвезу,  очень уж хочется мне увидеть раз в жизни страшную
эту границу,  о которой я сызмальства наслышана. Весною дороги зачернеются
уже  от  чамбулов,  и  муж  меня  не  отпустит,  а  так,  коли Эвка у меня
останется,  хороший будет повод.  Недельки этак  через  две  примусь  мужа
улещивать, а через три, глядишь, изволение получу.
     - Муж, spero*, без надежного эскорта вас и зимой не отпустит.
     _______________
          * Думаю (лат.).

     - Сможет,  сам со мною поедет,  а нет - Азья будет нас сопровождать с
двумястами,  а  то  и  более всадников,  я  слышала,  его и  так в  Рашков
посылают.
     На том разговор окончился,  и Эва осталась. У Баси же, кроме истинных
причин, которые она открыла Нововейскому, был и свой расчет.
     Ей  хотелось  облегчить  Азье  сближение  с  Эвой,  поскольку молодой
татарин внушал ей тревогу.  На расспросы ее он отвечал,  правда, что любит
панну Нововейскую,  что давнее чувство в  нем не угасло,  но,  оставаясь с
Эвой наедине,  молчал.  А девушка тем временем в хрептевском этом безлюдье
влюбилась в  него  без  памяти.  Его  дикая,  но  яркая красота,  детство,
проведенное в жестких руках пана Нововейского,  высокое его происхождение,
тайна,  которая долгое время тяготела над ним,  и,  наконец, минуты, чтобы
открыть ему свое пылавшее сердце,  чтобы сказать:  <Азья, я с детства тебя
люблю!> -  и упасть в его объятья, и поклясться в любви до гроба. А он меж
тем молчал, стиснув зубы.
     Спервоначалу Эва думала,  что присутствие ее отца и  брата удерживает
Азью от признания.  Но потом беспокойство овладело ею;  отец и  брат,  без
сомнения,  стали бы чинить им препятствия,  во всяком случае, до той поры,
покуда Азья не получит шляхетского звания,  но он-то мог хотя бы перед нею
открыться, и тем скорее и искренней, чем больше преград вставало на пути.
     А он молчал.
     Сомнения закрались наконец в душу девушки,  о