в.
     В комнате пани Боской уже слышалось какое-то движение, но молодцу так
не терпелось увидеть Зосю,  что,  выхватив кинжал, он стал выковыривать им
мох и глину между балками,  чтобы хотя бы в щелочку,  одним глазком на нее
взглянуть.
     За  этим занятием и  застал его  Заглоба;  войдя с  четками и  тотчас
смекнув,  в  чем дело,  он  на  цыпочках приблизился к  рыцарю и  принялся
колотить его по спине сандаловыми бусинами.
     Тот, смеясь, однако же весьма смущенный, пытался увернуться, а старик
гонялся за ним и дубасил, повторяя:
     - Турчин ты этакой,  татарва,  вот тебе,  вот тебе!  Exorciso te*.  А
mores где?** За женщинами подглядывать? А вот тебе, вот тебе!
     _______________
          * Бесов (из тебя) изгоняю (лат.).
          ** Скромность (лат.).

     - Ваша милость!  -  вскричал Нововейский.  -  Негоже, чтобы священные
четки плетью служили! Помилуйте, не было у меня грешных помыслов.
     - Негоже, говоришь, святыми четками тебя лупцевать? А вот и неправда!
Святая верба в предпасхальное воскресенье тоже небось розгой служит! Четки
эти прежде были языческими,  Субагази принадлежали, но я их под Збаражем у
него отнял, а после уж их нунций апостольский освятил. Гляди-ка, настоящий
сандал!
     - Настоящий-то пахнуть должен!
     - Мне  четками пахнет,  а  тебе девицей.  Ужо  огрею тебя как следует
быть, нет ничего лучше святых четок для изгнания беса!
     - Жизнью клянусь, не было у меня грешных помыслов!..
     - Никак, благочестие побудило тебя дырку расковырять?
     - Не благочестие,  но любовь,  да такая,  что не диво, ежели разорвет
меня,  как  гранатой!  Ей-богу,  святая правда!  Слепни коня так  летом не
изводят, как чувство меня извело!
     - Гляди,  не  греховное ли  тут вожделение,  ты  же  на  месте не мог
устоять,  когда я  вошел,  с  ноги на  ногу переминался,  будто на угольях
стоишь.
     - Ничего я не видел, богом клянусь, щелочку только ковырял!
     - Ох,  молодость...  Кровь не водица!  Мне и то часом приходится себя
окорачивать,  leo* еще живет во  мне,  qui querit quem devoret**.  А  коли
чистые у тебя намерения, стало быть, о женитьбе думаешь?
     _______________
          * Лев (лат).
          ** Который ищет, кого сожратъ (лат.).

     - О женитьбе? Великий боже! Да о чем же мне еще думать? Не только что
думаю,  а  словно кто меня шилом к тому побуждает!  Ты,  ваша милость,  не
знаешь,  верно,  что я  вчера уже пани Боской открылся и  у  отца согласия
испросил?
     - Порох,  не парень,  черт тебя побери!  Когда так,  это дело другого
рода, говори, однако, как все было?
     - Пани Боская пошла вчера в комнаты для Зосеньки шаль вынести, а я за
нею.  Оборотилась она: <Кто там?> Я - бух ей в ноги: <Бейте меня, мама, но
Зосю  отдайте,  счастье мое,  любовь  мою>.  Пани  Боская,  опамятовавшись
немного,  так говорит: <Все тут тебя, сударь, хвалят и достойным кавалером
почитают, а у меня муж в неволе, Зося без опеки осталась; и все же нынче я
ответа не дам,  и завтра не дам,  только попозже,  да и тебе, сударь, тоже
родительское изволение получить надобно>.  Сказала и  пошла  себе,  может,
подумала, будто я все это спьяну. И то сказать, был я хмельной...
     - Пустое!  Все во хмелю были!  Ты заметил ли,  как у  нвирака этого с
анардратами клобуки набекрень съехали?
     - Не  заметил,  потому что умом раскидывал,  как бы  поскорее у  отца
согласие выманить.
     - Трудно пришлось?
     - Утром пошли мы  с  ним оба на  квартиру;  железо-то куется,  покуда
горячо,  вот я и подумал:  хорошо бы прощупать осторожно, как отец к моему
предприятию отнесется,  и так ему говорю: <Послушайте, отец, такая припала
мне охота на Зоське жениться, что немедля ваше согласие надобно, а коли не
дадите его, я к веницейцам служить подамся, и только вы меня и видели>. Он
как  кинется на  меня!  <Ты такой-сякой,  -  говорит,  -  и  без изволения
прекрасно обходишься!  Отправляйся к  веницейцам своим или девку бери,  об
одном предупреждаю,  ни гроша не получишь,  ни из моего,  ни из материного
состояния - это все мое!>
     Заглоба выпятил нижнюю губу.
     - О, плохо дело!
     - Погоди,  сударь! Я как услышал это, говорю ему: <Да разве ж я прошу
чего или требую?  Благословение мне надобно,  и  ничего более,  того добра
басурманского,  что саблей я  завоевал,  мне на хорошую аренду,  а то и на
свою деревеньку станет.  А материно, оно пускай Эвке в приданое идет, да я
еще горсть-другую бирюзы ей подкину, да атласа, да парчи штуку, а в черную
годину еще и вас, отец, наличными выручу>. Тут отца любопытство разобрало.
<Вы ходит,  ты такой богатый?  -  спрашивает.  -  Боже милостивый! Откуда?
Военный прибыток,  что ли? Ты же уехал гол как сокол!> <Помилосердствуйте,
отец!  - отвечаю ему. - Я худо-бедно одиннадцать лет этой вот рукою махал,
и,  говорят,  недурно,  как же было добру не скопиться?  Я города мятежные
брал,  а в них гультяи да татарва громоздили горы отборнейшей добычи,  я с
мурзами бился и  с  шайками разбойник