| |
но, покуда не кликну, - ответил отец, - девка
там небось из кожи выскочить готова.
- Бога ради, где ж она? - крикнул сын. И, отворивши дверь, принялся
так громко звать сестру, что эхо, отбившись от стен, ему ответило: <Эвка!
Эвка!>
Эва, ожидавшая в соседней комнате, в ту же секунду влетела к ним, и,
едва успела крикнуть <Адам!>, как могучие руки подхватили ее и подкинули
кверху. Брат всегда очень ее любил; в прежние времена защищал Эву от
отцовского тиранства и не однажды брал на себя ее вины и предназначавшуюся
ей порку.
Старик Нововейский в доме был деспот и весьма жестокосерд, так что
Эва в могучем брате не только брата приветствовала, но и защитника. Он же
целовал ей голову, глаза, руки, на минуту отстранил от себя, поглядел ей в
лицо и радостно воскликнул:
- Ох, и хороша девка! Ей-богу, хороша!
И еще:
- Ну и выросла! Печь, не девка!
А ее глаза смеялись. Затем они наперебой заговорили обо всем на
свете: о долгой разлуке, о доме, о войнах. Старик Нововейский ходил вокруг
них и что-то бурчал. Сын очень по душе ему был, но все же старика терзало
беспокойство: кто из них впредь возьмет верх? В те времена родительская
власть крепчала и вскоре превратилась в безграничную, но сын как-никак был
наездник, солдат из Дикого Поля и, как верно уразумел отец, крепко
держался в седле. Нововейский-старший ревниво оберегал свою власть.
Разумеется, сын будет к нему почтителен и воздаст ему должное, но вот
захочет ли он быть мягким как воск и все сносить, как сносил подростком?
<А осмелюсь ли сам я относиться к нему, как к подростку? - размышлял
старый шляхтич. - Шельма, поручик, ей-богу, он мне по душе!>
В довершение всего старик сознавал, что отцовское чувство все более
овладевает им и что он уже питает слабость к своему богатырю сыну.
Эва тем временем щебетала как птаха, забрасывая брата вопросами:
когда он воротится, не поселится ли здесь, не намерен ли жениться?
Она, правда, в точности не знает и вовсе не уверена, но, ей-богу,
слышала, будто солдаты очень даже влюбчивый народ. Ага, помнится, ей пани
Володыёвская говорила. До чего же добрая и пригожая эта пани Володыёвская!
Обходительней и лучше во всей Польше днем с огнем не сыщешь! Разве что
одна Зося Боская может с нею сравняться.
- А кто такая Зося Боская? - спросил Адам.
- Да та, что здесь с матерью живет, а отца ее ордынцы пленили. Вот
увидишь ее, сразу влюбишься!
- Давайте сюда Зосю Боскую! - вскричал молодой офицер.
Отец с Эвой принялись смеяться над его горячностью, а сын сказал;
- Ну как же! Любовь, как и смерть, никого не минует. Я еще безусым
был, а пани Володыёвская девушкой, когда я по уши в нее влюбился. Господи
боже мой, ну и любил же я Баську! И что ж? Как-то стал я говорить ей об
этом, и тут словно бы кто меня в бок толканул: <На чужой каравай рта не
разевай!> Догадался я, что она тогда уже Володыёвского любила и - что там
говорить - стократ прав была!
- Это почему же? - спросил старик Нововейский.
- Почему? Да потому, что скажу не хвалясь - я на саблях никому спуска
не дам, но он в два счета бы со мною разделался. А при том наездник
incomparabilis*, перед ним сам Рущиц шапку снимает. Да что там Рущиц! Даже
татары уважают его. Нет лучшего солдата в Речи Посполитой!
_______________
* Несравненный (лат.).
- А как они с женою любят друг друга! Ух ты! Даже глазам больно! -
вставила Эвка.
- А у тебя уж слюнки текут! Ха! Слюнки текут оттого, что и тебе
приспело! - вскричал Адам. И, подбоченившись, затряс головой словно конь и
стал над сестрою подтрунивать. Она же возразила скромно:
- У меня ничего такого и в мыслях нету.
- А тут, между прочим, и офицеров, и приятного общества не занимать
стать!
- Да вот не знаю, говорил ли тебе отец, что Азья здесь.
- Азья Меллехович, татарин? Знаю его, хороший солдат!
- Но того, верно, не знаешь, - сказал старик Нововейский, - что он не
Меллехович вовсе, а наш Азья, что с тобою вместе рос.
- Боже! Что я слышу! Глядите-ка! У меня мелькнула было такая мысль,
но сказали, что Меллехович он, ну, думаю, не тот, значит, а что Азья, так
это имя у них частое. Я столько лет не видел его, не диво, что не узнал.
Наш-то весьма неказист был собою да приземист, а этот молодец хоть куда!
- Наш он, наш! - сказал старик Нововейский. - А вернее, не наш уже -
знаешь, чьим сыном он оказался?
- Откудова же мне знать?
- Могучего Тугай-бея!
Адам что есть силы хлопнул себя по коленкам.
- Ушам своим не верю! Великого Тугай-бея? Выходит, он князь и ханам
родня? Да в Крыму нет крови благороднее!
- Вражья то кровь!
- В отце вражья была, а сын нам служит! Я сам его раз двадцать в деле
видал! А! Теперь понятно, откуда в нем эта дьявольская отвага! Пан
Собеский перед всем войском отличил его и в сотники произвел. От души буду
ему рад. Справный солдат! Сердечно буду ему рад!
- Все же не пристало тебе быть с ним запанибрата.
- Отчего же? Что он, слуга мне иль нам? Я солдат, и он солдат. Я
офицер, и он офицер. Был бы он еще пехотинец жалкий, что хворостиной на
войне орудует, тогда бы дело другого рода
|
|
