ай-бея? - с удивлением переспросил Собеский.
     - Да,  ваша светлость.  Открылось, что пан Ненашинец еще ребенком его
из Крыма похитил, да по дороге потерял, и Азья попал к Нововейским и рос у
них, не подозревая, кто его отец.
     - Странным представлялось мне,  что  он,  совсем еще  молодой,  таким
уважением пользуется у татар. А теперь оно и понятно: и казаки, даже те из
них, что остались отчизне верными, Хмельницкого чуть ли не святым почитают
и гордятся им.
     - Вот-вот! Я то же Азье говорил! - вставил Богуш.
     - Неисповедимы пути господни,  -  помолчав,  сказал гетман,  - старый
Тугай-бей  реки  крови  пролил на  нашей земле,  а  молодой служит ей,  по
крайности, до сих пор верой и правдой служил. Нынче, кто знает, не захочет
ли он в Крыму вкусить власти.
     - Нынче?  Да нынче он еще верней служить станет -  это и  есть вторая
моя  новость,  которая,  может  статься,  даст  надежду  истерзанной  Речи
Посполитой силу обрести и выход и путь к спасению.  Да поможет мне бог,  -
как  помог ради  этой  новости пренебречь всеми трудностями и  опасностями
пути,  -  поскорее вам ее выложить и  тем утешить озабоченное сердце вашей
милости.
     - Слушаю со вниманием, - сказал Собеский.
     Богуш   принялся   с   такою   страстью  излагать  замыслы   молодого
Тугай-беевича, что стал воистину красноречив. Время от времени он дрожащей
от  волнения  рукою  наливал  себе  чару  меда,  расплескивая  через  край
благородный напиток, и все говорил, говорил...
     Изумленному взору великого гетмана как бы представились,  сменяя друг
друга,   светлые  картины  будущего:   вот  тысячи,  десятки  тысяч  татар
устремляются вместе с женами,  детьми и стадами к земле и воле, казаки же,
при виде этой новой силы Речи Посполитой,  устраненные, покорно бьют челом
татарам,  королю и  гетману:  нет больше бунтов на Украине,  нет привычных
опустошительных, как огонь или наводнение, набегов на Русь, зато бок о бок
с войском польским и казацким рыщут по бескрайним степям под звуки дудок и
барабанный бой чамбулы украинской шляхты - татарские чамбулы.
     Год за  годом тянутся вереницею арбы - несчетный народ,  вопреки воле
хана и султана, предпочел право и свободу притеснению, украинский чернозем
и  хлеб  прежней голодной доле...  Давешняя вражья сила пошла служить Речи
Посполитой - Крым обезлюдел; из рук хана и султана ускользает давняя мощь,
и страх овладел ими,  ибо со стороны степей Украины грозно глядит им в очи
новый  гетман  новой  татарской  шляхты,  вечный  страж  и  защитник  Речи
Посполитой, прославленный сын страшного отца - молодой Тугай-бей.
     Румянец  выступил  на   лице  у   Богуша:   казалось,   он  упивается
собственными речами, наконец, воздев руки, он вскричал:
     - Вот  что  привез  я!  Вот  что  этот  отпрыск  драконов  высидел  в
хрептевских лесах!  А  теперь ему надобно только письмо и дозволение вашей
светлости, чтобы бросить клич в Крыму и на Дунае! Ваша светлость! Кабы сын
Тугай-бея ничего более не совершил,  а  только посеял раздоры в Крыму и на
Дунае, всех бы там перессорил, разбудил гидру усобицы, одни улусы вооружил
бы против других,  то и  этим он в  преддверье войны,  в преддверье войны,
повторяю, оказал бы великую, неоценимую услугу Речи Посполитой!
     Собеский молчал и большими шагами мерил комнату.  Прекрасное лицо его
было мрачно,  даже грозно;  он ходил и,  вероятно,  вел в душе беседу -  с
собой ли, с богом ли - неведомо.
     Наконец великий гетман словно разорвал в  душе своей некую страницу и
обратился к говорившему со словами:
     - Богуш,  я  такого письма и  такого изволения,  хоть бы и имел на то
право, покуда жив, не дам!
     Слова эти  обрушились на  Богуша и  тяжестью своей так его придавили,
будто были  отлиты из  железа или  жидкого свинца.  Он  даже на  мгновенье
онемел, опустил голову и после долгого молчания пробормотал:
     - Но отчего, ваша светлость, отчего же?..
     - Сперва отвечу тебе как политик:  имя сына Тугай-бея и в самом деле,
certus quantum*,  могло бы  привлечь татар,  кабы при этом им были обещаны
земля,  воля и  шляхетские привилегии.  Хотя пришло бы  их  сюда все же не
столь много, сколь ты вообразил. Но главное - то был бы безумный поступок:
татар  на  Украину звать,  новый народ там  селить,  когда мы  с  казаками
покамест не в силах управиться. Ты говоришь, меж ними тотчас пошли б ссоры
да раздоры, меч бы приставили к шее казацкой, а кто поручится, что меч тот
и  польской кровью бы не обагрился?  Я  этого Азью до сей поры не знал,  а
теперь вижу:  живет  в  груди  его  змий  честолюбия и  гордыни,  оттого и
спрашиваю: кто поручится, что не сидит в нем второй Хмельницкий? Он станет
бить казаков,  однако,  не  угоди ему однажды Речь Посполитая иль пригрози
она  ему  за  какой-либо дерзкий поступок з