| |
воримый им, равно как и всеми жителями окраин, гетман не
колеблясь одобрит их, коль скоро дело идет об усилении Речи Посполитой, и,
несмотря на пургу, бездорожье и снежные заносы, он спешил, чуя радость в
своем сердце.
В Яворов он нагрянул в воскресенье как снег на голову и, застав там,
по счастью, гетмана, велел тотчас доложить о себе, хотя его предупредили,
что гетман денно и нощно занят экспедициями и писанием писем, так что даже
поесть ему недосуг. Гетман, как ни странно, велел немедля его позвать. И
вот, обождав немного среди свитских, старый солдат склонился к ногам
своего военачальника.
Он нашел гетмана сильно изменившимся и озабоченным - то был, пожалуй,
самый тяжкий период в жизни Собеского. Имя его не гремело еще по всему
христианскому миру, но в Речи Посполитой он уже прослыл великим
полководцем и грозным победителем басурман.
Благодаря такой славе ему и доверили в свое время булаву великого
гетмана и защиту восточных границ, но к гетманскому званию не добавили ни
войска, ни денег. И все же победа до сей поры сопутствовала ему, как тень.
С горстью войска одержал он победу у Подгаец, с горстью войска прошел
вдоль и поперек Украину, в порошок стирая многотысячные чамбулы,
захватывая мятежные города, сея ужас и страх перед польским оружием.
Нынче, однако, над несчастной Речью Посполитой нависла угроза войны с
могущественнейшим из тогдашних противников - со всем мусульманским миром.
Не было уже тайной для Собеского, что когда Дорошенко отдал султану
Украину и казаков, тот пообещал ему всколыхнуть всю Турцию, Малую Азию,
Аравию, Египет, самые глубины Африки, пойти священной войной на Речь
Посполитую за новым пашалыком. Гибель хищной птицей нависла надо всею
Русью, а в Речи Посполитой тем временем царил разлад, шляхта бурно
выступала в защиту беспомощного своего ставленника и, собираясь в
вооруженные лагери, готова была разве что к войне усобной. Опустошенная
недавними войнами и военными конфедерациями страна оскудела; зависть
подстрекала, взаимное недоверие бередило сердца. Никто не хотел верить в
войну с магометанскими полчищами, и великого полководца обвиняли в том,
что он умышленно распускает слухи о ней, дабы отвлечь умы от дел
внутридержавных; были и еще более жестокие обвинения: будто бы он готов
даже турков позвать, лишь бы обеспечить победу своей партии; его попросту
обвиняли в предательстве и, кабы не войско, без колебаний учинили бы над
ним суд и расправу.
Он же перед лицом предстоящей войны, зная, что с востока вот-вот
двинется тьма-тьмущая дикого люда, стоял почти что без войска - у султана
одних слуг было больше, - без денег, без средств на оснащение разоренных
крепостей, без надежды на победу, без возможности обороняться, даже без
веры в то, что смерть его, как некогда смерть Жолкевского, пробудит
оцепеневшую страну, разбудит мстителя. И оттого забота омрачила прекрасное
его лицо, подобное лицу римского триумфатора, венчанного лаврами, и
явственны были на нем следы тайных мук и бессонных ночей.
Однако же при виде Богуша добродушная улыбка осветила черты гетмана;
он положил руки ему на плечи и сказал:
- Добро пожаловать, солдат! Не надеялся я на скорую нашу встречу, но
тем отрадней видеть тебя в Яворове. Откуда путь держишь? Из Каменца?
- Нет, ваша светлость. В Каменец я и не заезжал, прямо из Хрептева
сюда.
- Что там мой солдатик поделывает? Здоров ли, очистил хотя бы немного
ушицкие пущи?
- В пущах нынче так спокойно, что и ребенку малому не боязно туда
ходить. Бандитов всех перевешали, а недавно Азба-бей со всей ватагою
наголову разбит, так что никого в живых не осталось. Я был там, когда его
уничтожили.
- Узнаю Володыёвского. Разве только Рущиц из Рашкова может с ним
сравниться. А что там в степях слыхать? Есть ли вести с Дуная?
- Есть, да плохие. В Адрианополе к концу зимы большой congressus
войска ожидается.
- Знаю. Нынче никаких вестей, кроме плохих: что из Польши, что из
Крыма, что из Стамбула.
- А вот и нет, ваша светлость, сам я с такой счастливой вестью
пожаловал, что, будь я турок или татарин, непременно бакшиш бы потребовал.
- Да ты словно с неба ко мне свалился! Ну не томи же, говори
поскорее, рассей печаль!
- Я же промерз, ваша милость, мозги закостенели.
Гетман хлопнул в ладоши и велел челядинцу нести мед. Вскоре тот
принес замшелую сулейку и светильники с зажженными свечами - хотя и рано
еще было, но день из-за снеговых туч стоял хмурый, и на дворе и в комнатах
словно воцарились сумерки.
Гетман налил меду и чокнулся с гостем, а тот земно поклонился,
опрокинул чару и так сказал:
- Вот она первая новость: Азья, коему велено было ротмистров
татарских обратно сюда к нам на службу привлечь, не Меллехович вовсе, а
сын Тугай-бея!
- Ту
|
|
