! - назидательно заметил Заглоба.
     Дальнейший их разговор прервал пан Богуш,  который,  влетевши пулею и
едва поцеловав Басе руку, начал кричать:
     - Чтоб этого Азью черти драли!  Я  всю ночь глаз не сомкнул,  разрази
его гром!
     - В чем же Азья пред твоей милостью провинился? - спросила Бася.
     - Хотите знать, что мы вчера делали?
     И Богуш, вытаращив глаза, обвел всех троих взором.
     - Что?
     - Историю творили! Видит бог, я не вру! Историю!
     - Какую историю?
     - Речи  Посполитой.  Он  -  великий человек.  Сам  пан  Собеский диву
дастся,  когда я ему Азьевы проекты изложу.  Просто великий человек,  ваши
милости,  повторяю.  Жаль,  больше не  могу  сказать,  -  вы  бы  тоже рты
поразевали,  как я вчера. Одно лишь скажу: если задуманное ему удастся, он
бог весть как высоко залетит!
     - Например? - спросил Заглоба. - Гетманом станет?
     Богуш упер руки в бока.
     - Так точно!  Станет гетманом!  Эх,  жаль,  не могу больше сказать...
гетманом станет, и баста!
     - Собачьим,  что ли?  Аль за волами будет ходить? У чабанов тоже свои
гетманы имеются!  Тьфу! Чепуху ты, сударь, пан подстолий, городишь... Он -
Тугай-беевич,  согласен! Но коли ему предстоит гетманом стать, то кем же я
стану,  кем станет пан Михал,  да и ты сам, любезный сударь? Не иначе, как
после  рождества сделаемся тремя  волхвами,  подождавши отречения Каспара,
Мельхиора и Бальтазара.  Меня,  правда,  шляхта прочила в региментарии - я
только по  дружбе это  звание пану  Павлу* уступил,  -  но  твои,  сударь,
предсказания, убей меня бог, не укладываются в голове!
     _______________
          * Речь  идет  о  Павле  Сапеге,  воеводе  виленском  и   великом
     литовском гетмане. (Примеч. автора.)

     - А я твоей милости повторяю, что Азья - великий человек!
     - Говорила я!  - воскликнула Бася, оборачиваясь к дверям, - на пороге
в ту минуту как раз показались остальные гости.
     Первыми вошли пани Боская с синеглазой Зосей, а за ними Нововейский с
Эвкой,   которая  после  почти  бессонной  ночи  выглядела  еще  свежей  и
прельстительней, чем обыкновенно. Спала она тревожно, в дивных сновидениях
представал пред нею Азья, который был еще более красив и настойчив, нежели
прежде.  У  Эвы при воспоминании об этих снах кровь бросалась в  лицо:  ей
казалось, каждый может легко все прочитать в ее глазах.
     Но никто не обращал на нее внимания: все стали здороваться с супругою
коменданта,  и тут же пан Богуш наново принялся рассказывать,  сколь велик
Азья и для каких великих дел предназначен, а Бася радовалась, что и Эва, и
Нововейский это слышат.
     Старый  шляхтич,  впрочем,  успел  поостыть после  первой  встречи  с
татарином и  держался гораздо спокойнее.  И  холопом своим больше того  не
называл.  По правде говоря,  открытие,  что Азья -  татарский князь и  сын
Тугай-бея,  и  на  него произвело сильное впечатление.  Теперь он,  затаив
дыхание,  слушал рассказы о  необычайной отваге молодого татарина и о том,
что сам гетман поверил ему столь важную миссию,  как возвращение на службу
Речи  Посполитой  всех  липеков  и  черемисов.   Порой  даже  Нововейскому
казалось, что речь идет о ком-то другом, - так вырастал в его глазах Азья,
превращаясь в личность поистине необыкновенную.
     А Богуш все повторял с таинственным видом:
     - Это еще пустяки в  сравненье с  тем,  что его ждет,  только об этом
говорить нельзя!
     Когда же кто-то с сомнением покачал головой, крикнул:
     - Двое  есть великих людей в  Речи Посполитой:  пан  Собеский и  этот
Тугай-беевич!
     - Боже  милостивый,  -  сказал  в  конце  концов,  потеряв  терпение,
Нововейский,  -  князь не  князь,  только кем  же  он  может стать в  Речи
Посполитой,  не  будучи  шляхтичем?  Шляхетской грамоты  у  него  пока  не
имеется.
     - Пан гетман ему десять таких грамот выправит! - воскликнула Бася.
     Эва  слушала  эти  восхваления  с  полузакрытыми глазами  и  бьющимся
сердцем.  Трудно сказать,  заставил ли  бы  так горячо биться ее  сердечко
бедный и  безвестный Азья,  как это сделал Азья-рыцарь и в будущем великий
человек.  Но  блеск  его  славы  покорил панну Нововейскую,  а  от  давних
воспоминаний о  поцелуях и  недавних снов  девичье тело  сотрясала сладкая
дрожь.
     <Великий,  знаменитый?  -  думала Эва.  -  Не  диво,  что горяч,  как
пламень>.


                                ГЛАВА XXX

     В тот же день Бася принялась выпытывать татарина.  Следуя совету мужа
и предупрежденная о диком нраве Азьи,  она хотела начать издалека. Но едва
он встал перед нею, тотчас все и выложила:
     - Пан Богуш говорит,  что ты, сударь, из знатных, но я полагаю, что и
наизнатнейшему любить не заказано.
     Азья прикрыл глаза, склонил голову.
     - Твоя правда, вельможная пани! - сказал он.
     - С сердцем оно ведь так: раз, и готово!
     Бася   тряхнула  светлыми  вихрами,   заморгала,   всем  своим  видом
показывая, ч