лежат...  Лучших и у армянских купцов не найти...  Одевайтесь  пока,  а  я
скажу,  чтобы принесли винной похлебки: ксендзов слуга должен был для меня
приготовить.
     С этими словами Редзян занялся завтраком, а Скшетуский стал торопливо
облачаться в платье, полученное в дар от короля и придворных. Но то и дело
заключал малого в  объятья и прижимал к своей преисполненной чувств груди,
а тот рассказывал ему все ab ovo:  как Богуна,  посеченного паном Михалом,
но  уже  оправившегося,  во  Влодаве встретил и  выведал все  про княжну и
получил пернач. Как потом отправились они с паном Михалом и паном Заглобой
в валадынские овраги и,  убивши ведьму и Черемиса, увезли княжну, наконец,
их  подстерегало  множество  опасностей,  когда  они  от  Бурляевых  людей
убегали.
     - Бурляя пан Заглоба зарубил, - поспешил вставить Скшетуский.
     - Вот уж кто воинственный муж,  - заметил в ответ Редзян. - Мне такие
еще  не  встречались -  обыкновенно оно  как  бывает:  один храбр,  другой
речист,  третий пройдошлив,  а  у пана Заглобы все вместе соединилось.  Но
хуже всего, сударь мой, нам пришлось в лесах за Проскуровом, когда ордынцы
за нами погнались.  Пан Михал с паном Заглобой остались,  чтобы их на себя
отвлечь и  задержать погоню,  а  я  вбок и к Староконстантинову -  Збараж,
думаю,  лучше  обойти  стороною:  справившись с  маленьким паном  и  паном
Заглобой,  они как раз к Збаражу за нами и поскачут. Уж не знаю, каким там
способом господь в милосердье своем спас маленького пана и пана Заглобу...
Я  думал,  их  зарубят.  Мы ж  тем часом с  барышней удирали между войском
Хмельницкого,   который  от  Староконстантинова  шел,   и  Збаражем,  куда
понеслись татары.
     - Не скоро они туда добрались,  их пан Кушель потрепал изрядно. Да ты
не тяни, рассказывай дальше!
     - Кабы я  знал!  Но  мне  и  невдомек было,  вот мы  и  пробирались с
барышней,  как по  ущелью,  промежду татар и  казаков.  По  счастью,  край
тамошний весь будто вымер,  мы души живой не встречали ни в деревнях, ни в
местечках, все, куда кто мог, от татар разбежались. Да я все равно помирал
со страху: только бы, думаю, в лапы разбойникам не попасться, однако и сия
чаша нас не миновала.
     Скшетускнй даже одеваться перестал и спросил:
     - Это как же?
     - А вот так,  сударь мой:  наткнулись мы на казацкий разъезд, который
вел  Донец,  брат той  самой Горпыны,  что  барышню в  яру укрывала.  Одно
счастье,  я его хорошо знал -  он меня при Богуне видел.  Передал я ему от
сестры поклон,  показал Богунов пернач и разобъяснил все:  что Богун меня,
мол,  за барышней посылал и теперь ждет подле Влодавы.  А он,  как Богунов
приятель,  знал,  что сестра барышню стережет,  оттого и поверил. Я думал,
отпустит,  да  еще подкинет чего на  дорогу,  а  он вдруг ко мне с  такими
словами: "Там, говорит, собирается ополченье, еще попадешься ляхам в руки;
оставайся,  говорит,  со мною,  вместе поедем к Хмельницкому, в лагере для
девушки наилучшее место,  гетман сам  приглядит,  чтобы  в  целости Богуна
дождалась".  Как  он  мне это сказал,  я  прямо обмер:  ну,  что на  такое
ответишь?  Говорю,  мол,  Богун барышню ожидает, а я животом поклялся, что
без промедления ее доставлю.  А он мне на то: "Мы Богуна оповестим, а тебе
туда ехать ни к  чему,  там ляхи".  Стал я  спорить,  он на своем уперся и
говорит вдруг: "Дивно мне, что ты боишься к казакам идти. Эй, а ты случаем
не  изменник?"  Тут уж я  смекнул,  что другого пути нет,  кроме как ночью
удрать,  раз он меня подозревать начал. Ох, и страх меня взял, сударь мой,
семь потов прошибло. Стал я, однако, в дорогу приготовляться, но в ту ночь
с отрядом королевских войск подоспел пан Пелка.
     - Пан Пелка? - переспросил, задержав дыхание, Скшетуский.
     - Он  самый,  сударь  мой,  тот,  что  погиб  недавно,  -  память ему
небесная!  Непревзойден был в набегах -  под носом у врага что хотел, то и
делал.  Не  знаю,  кто  лучше его  сможет водить разъезды -  разве что пан
Володыёвский. Так вот, нагрянул пан Пелка, от Донцова отряда живой души не
оставил,  а  самого Донца скрутил и  увез с собою.  Недели две,  как его к
волам привязали и на кол -  и поделом вражьему сыну! Но и с паном Пелкой я
нахлебался немало -  больно охоч был до нежного пола...  Упокой,  господи,
его душу!  Неужто, думаю, барышня, от казаков зла избежавши, от своих хуже
потерпит... Благо догадался сказать пану Пелке, что она в сродстве с нашим
князем.  А он,  надобно вашей милости знать,  говоря о нашем князе, шапку,
бывало,  снимал и  давно уже на службу к  нему целил...  С  того часу он с
барышней  почтителен сделался и  сопроводил нас  прямо  к  его  величеству
королю в Замостье, а там ксендз Цецишовский (воистину святая душа, скажу я
вам,  сударь) взял нас  под свою опеку и  барышню определил ко  двору пани
Витовской.
     Скшетуский вздохнул глубоко и бросился Редзяну на шею.
     - Другом ты мне отныне будешь,  братом, не слугой! - воскликнул он. -
Но теперь... едем скорее. Когда пани Витовская обещалась быть?
     - Спустя неделю после меня -  а  я уже десять дней как приехал...  Из
них ваша милость восемь без памяти пролежа