якого добра без  счету...  Ужель друзьям не  отписал хоть
какую малость - родных-то, я слыхал, у него нету?
     Скшетуский ничего не ответил,  и Редзян,  смекнув, что вопрос хозяину
не по нутру, перевел разговор на другое:
     - Слава богу,  что пан Заглоба и пан Володыёвский в добром здравии; я
думал, они к татарам попались... Ужасть сколько мы вместе горя хлебнули...
Да  только ксендз говорить не  велел...  Эх,  сударь вы мой,  я  уж думал,
никогда больше их  не  увижу:  нас  орда так  прижала,  что  ни  взад,  ни
вперед...
     - Погоди:  выходит, ты был с паном Володыёвским и паном Заглобой? Они
мне ничего не сказали.
     - Так ведь они и сами не знали, погибнул я или жив остался...
     - Где ж это вас орда настигла?
     - А за Проскуровом,  по дороге в Збараж.  Мы,  сударь мой, далече, за
самым Ямполем побывали... Только ксендз Цецишовский рассказывать воспретил
строжайше...
     На короткое время настало молчание.
     - Да вознаградит вас господь за добрые ваши намерения и  старанья,  -
промолвил Скшетуский,  - зачем вы туда ездили, теперь мне понятно. Я и сам
прежде вас побывал там... Да напрасно...
     - Эх,  сударь вы  мой,  кабы не ксендз этот...  Он мне так сказал:  я
теперь с  их  королевским величеством в  Збараж еду,  а  ты  -  это он мне
наказывал -  присматривай за хозяином, только не говори ни слова, а то еще
отдаст богу душу.
     Скшетуский так давно и бесповоротно расстался со всякой надеждой, что
и  эти  слова Редзяна малейшей даже искорки в  его  сердце не  заронили...
Несколько времени он лежал недвижно, но потом возобновил расспросы:
     - А ты откуда взялся,  с каких пор при ксендзе Цецишовском состоишь и
при войске?
     - Меня пани Витовская,  супруга каштеляна сандомирского,  из Замостья
сюда  прислала  -   оповестить  пана  каштеляна,  что  в  Топоров  к  нему
прибудут...  Отважная женщина, скажу я вам, сударь, беспременно желает при
войске находиться,  чтобы не разлучаться с  паном каштеляном...  Ну,  я  и
приехал в Топоров,  днем лишь вашей милости раньше. Пани Витовская, того и
гляди,  здесь будут...  Со  дня  на  день  ждем...  Только вот  ведь беда:
супруг-то ее с королем уехал!..
     - Не  пойму,   как  ты  в  Замостье  мог  оказаться,   если  с  паном
Володыёвским и  паном  Заглобой за  Ямполь ездил?  Почему же  в  Збараж не
пришел с ними вместе?
     - А  вот  почему,  сударь:  когда нас ордынцы настигать стали,  иного
способа не было,  кроме как им двоим заступить путь чамбулу, я ж ускакал -
и прямо в Замостье.
     - Счастье,  что они не погибли,  -  сказал Скшетуский.  - Но я о тебе
лучше думал. Как же совесть тебе позволила их в беде кинуть?
     - Эх, сударь, сударь, кабы нас только трое было, я б их ни в жизнь не
покинул,  у  меня и так сердце на куски разрывалось,  но ведь мы вчетвером
ехали...  Они,  стало быть,  на ордынцев напали,  а  мне сами приказали...
спасать...  Знать бы  мне,  что радость не убьет вашу милость...  Мы-то за
Ямполем... отыскали... Да вот ксендз...
     Скшетуский уставился на  слугу и  заморгал глазами,  будто только что
пробудившись ото  сна;  вдруг,  можно сказать,  что-то  в  нем оборвалось:
страшно побледнев, он сел на постели и громовым голосом вскрикнул:
     - Кто с тобой был?
     - Ваша  милость!  Эй,  ваша милость!  -  закричал слуга,  испугавшись
перемены в лице рыцаря.
     - Кто с тобой был? - кричал Скшетуский и, схвативши Редзяна за плечи,
принялся трясти его,  сам дрожа точно в лихорадке,  однако железной хватки
не ослабляя.
     - Так уж и быть, скажу! - воскликнул Редзян. - Пусть ксендз делает со
мной что хочет: барышня с нами была, а теперь она при пани Витовской.
     Скшетуский оцепенел,  веки его сомкнулись,  и  голова тяжело упала на
подушки.
     - Святый боже!  -  еще  пуще  завопил Редзян.  -  Того и  гляди,  дух
испустит!  Черт побери,  что  ж  я  наделал!..  Лучше б  помалкивал.  Ваша
милость,  сударь  наидражайший,  ради  бога,  скажите  словечко...  Царица
небесная! Правильно заказывал ксендз... Ваша милость! Эй, ваша милость!..
     - Ничего! - проговорил наконец Скшетуский. - Где она?
     - Слава тебе господи,  ожил...  Лучше уж я  ничего говорить не стану.
При супруге каштеляна сандомирского она...  Вскорости здесь будут... Слава
богу!.. Только б ваша милость не помер... Вот-вот приедут... Мы в Замостье
пробрались.  Тамошний ксендз барышню к пани Витовской пристроил... Так оно
пристойней...  Да и в войске безобразников немало... Богун-то ее уважил, а
и  здесь всяко могло случиться...  Страх я  намыкался,  пока не  догадался
солдатам говорить:  "Это  родственница князя  Иеремии!.."  -  тут  уж  они
отступались... Да и в дороге я немало поиздержался...
     Скшетуский лежал не шевелясь,  но глаза его были открыты,  обращены к
потолку, и лицо имело серьезное выраженье - видно, он молился. Закончив же
молитву, вскочил, сел на кровати и приказал:
     - Неси платье и вели седлать лошадей!
     - Куда ж это ваша милость ехать собрался?
     - Платье давай быстрее!
     - Вам еще невдомек, сударь мой, сколько у вашей милости теперь всякой
одежды:  и король надарил перед отъездом, и разные другие вельможи. Да три
отменных лошадки стоят в  конюшне.  Мне  б  хоть  одну  такую!..  А  вашей
милости, сударь мой, лучше полежать да в себя прийти, силы-то ведь никакой
нету.
     - Я в порядке. В седле могу держаться. Поторопись бога ради.
     - Да уж знаю,  у вашей милости тело железное.  Будь по-вашему! Только
замолвите  за  меня  перед  ксендзом Цецишовским словечко...  Вон,  одежд