| |
ромче.
- Уже выходят! - сказал ксендз.
- К Збаражу... на помощь... - прошептал Скшетуский.
И неизвестно, то ли от радости, то ли от тяжких трудов, а скорее ото
всего вместе, ослаб совершенно, так что Тизенгауз и староста жечицкий
почти тащили его на себе.
Между тем по дороге к дому ксендза они попали в толпу солдат,
собирающихся перед костелом. Это были хоругви Сапеги и пехота
Арцишевского. Еще не получившие приказа строиться, солдаты стояли в
беспорядке, в иных местах сбиваясь в кучки, загораживая путь идущим.
- С дороги! С дороги! - восклицал ксендз.
- Это кому там уступать дорогу?
- Рыцарю из Збаража!
- Привет ему! Привет! - вскричало множество голосов.
Одни расступались немедля, другие, напротив, старались подойти
поближе, желая поглядеть на героя. И смотрели с изумлением на изможденного
оборванца, на страшное лицо, озаренное лунным светом, и, пораженные,
шептали:
- Из Збаража, из Збаража...
С великим трудом довел ксендз Скшетуского до дома местного
приходского священника. Там он приказал отмыть его от крови и грязи и
уложить в хозяйскую постель, а сам поспешил к выступавшему в поход войску.
Скшетуский был в полубеспамятстве, но лихорадка не позволяла ему
уснуть. Однако он не понимал уже, где находится и что с ним случилось.
Слышал только говор, топот копыт, скрип возов, тяжелые шаги пехотинцев,
крики солдат, голоса труб - все это сливалось в его ушах в неумолчный
гул... "Войско идет", - пробормотал он про себя... Меж тем гул помалу стал
отдаляться, ослабевать, затихать, рассеиваться, пока наконец тишина не
объяла Топоров.
И чудилось Скшетускому, что он вместе со своим ложем летит в какую-то
пропасть без дна...
Глава XXX
Спал он несколько дней кряду, но и после пробуждения не оставляла его
злая лихоманка - долго еще бредил Скшетуский, поминал Збараж, старосту
красноставского, князя, беседовал с паном Михалом и Заглобой, кричал: "Не
туда!" - Лонгинусу Подбипятке - лишь о княжне не вспомнил ни разу. Видно,
строжайший тот запрет, который он однажды и навсегда наложил на всякое о
ней воспоминанье, не терял силы, даже когда болезнь его изнурила. Зато ему
казалось, что он видит над собой щекастую физиономию Редзяна - будто
воротилось то время, когда князь после староконстинтиновской битвы
отправил его с хоругвями в Заслав громить разбойные шайки, и Редзян
нежданно явился в хату, где он остановился на ночлег. Видение это путало
его мысли: ему мерещилось, что время остановило свой бег и ничего с той
поры не переменилось. Он снова у Хомора и спит в хате, а пробудившись,
поведет хоругви в Тарнополь... Разбитый под Староконстантиновом Кривонос
бежал к Хмельницкому... Редзян приехал из Гущи и сидит у его постели...
Скшетускому хочется заговорить, хочется приказать слуге седлать лошадей,
но нет мочи... И снова мелькает мысль, что не у Хомора он, что после того
был уже Бар взят, - но тут опять тело пронзает боль и бедная его голова
окутывается мраком. Ничего уже не знает он, ничего не видит. Однако минуту
спустя из хаоса и кромешной тьмы новое проступает виденье: Збараж...
осада... Значит, это не Хомор? А откуда же взялся Редзян? Сквозь
прорезанные в ставнях сердечки в комнату пробивается пучок яркого света, и
он отчетливо видит лицо слуги, исполненное сочувствия и заботы...
- Редзян! - вдруг восклицает Скшетуский.
- Ой, сударь вы мой! Наконец-то меня узнали! - кричит парень и
припадает к ногам своего господина. - Я думал, никогда уже не
проснетесь...
Настала тишина - только слуга тихо рыдал, обнимая хозяину ноги.
- Где я? - спрашивает Скшетуский.
- В Топорове... Ваша милость из Збаража к его величеству королю
пришел... Слава богу! Слава богу!
- А где король?
- Повел войско на выручку князю-воеводе.
Опять наступило молчание. Слезы радости текли по лицу Редзяна;
помолчав с минуту, он пробормотал голосом, прерывающимся от волненья:
- Довелось-таки вашу милость живым увидеть...
Потом встал и открыл ставню, а затем и окошко.
Свежий утренний воздух ворвался в комнату, а с ним и свет белого дня.
Сей же час к Скшетускому полностью вернулось сознанье...
Редзян присел в ногах кровати...
- Так это я из Збаража вышел? - спросил рыцарь.
- Да, сударь мой... Никто не мог содеять того, что ваша милость
содеял; только благодаря вашей милости король поспешил князю на помощь.
- Пан Подбипятка раньше меня пытался, да погиб...
- О господи! Пан Подбипятка погиб! А какой был щедрый да
благонравный!.. Ух, аж дыханье сперло... Как же они такого силача перемочь
сумели?
- Из луков его застрелили...
- А пан Володыёвский что и пан Заглоба?
- Живы-здоровы были, когда я уходил...
- Слава тебе господи! Лучше нет у вашей милости друзей, сударь...
Только ксендз наказал помалкивать...
Редзян прикусил язык и на несколько времени погрузился в размышления.
Работа мысли явственно отразилась на толстощеком его лице. Наконец он
вновь заговорил:
- Ваша милость!..
- Чего тебе?
- А что же станется с пана Подбипятки богатством? Говорят, у него
деревень и прев
|
|
