ть смуту.
Но кто пойдет? Кто отважится, когда Хмельницкий так загородил все выходы и
дороги,  что и  мыши из  окопов не  ускользнуть?  Неминучей смертью грозит
подобное - это ясно!
     - А для чего нам голова дана?  -  сказал Заглоба.  -  У меня уже одна
мыслишка в уме сверкнула.
     - Какая же? - спросил Собеский.
     - А  вот  такая:  мы  ведь  что  ни  день  берем пленных.  Что,  если
которого-нибудь подкупить? Пусть представится, будто от нас бежал, а сам -
к королю.
     - Надо будет об этом переговорить с князем, - сказал староста.
     Пан  Лонгинус во  все  время  этого  разговора сидел  молча,  глубоко
задумавшись,  даже чело его  избороздилось морщинами.  И  вдруг,  поднявши
голову, молвил со всегдашней своей кротостью:
     - Я берусь между казаков пробраться.
     Рыцари, услыхав эти его слова, в изумлении повскакали с мест; Заглоба
разинул  рот,  Володыёвский  быстро-быстро  задвигал  усиками,  Скшетуский
побледнел,  а  староста красноставский,  смяв рукою бархатные свои одежды,
воскликнул:
     - Ваша милость за это берется?
     - А ты вперед подумал, чем говорить? - спросил Скшетуский.
     - Давно думаю,  - отвечал литвин, - не первый день среди рыцарей идут
разговоры,  что  надо его величество известить о  нашем положенье.  Я  как
услышу,  так  и  помыслю про себя:  дозволь мне всевышний обет исполнить -
сейчас бы и отправился,  без промедленья.  Что я,  ничтожный червь, значу?
Невелика будет потеря, даже если зарубят дорогой.
     - И зарубят, можешь не сомневаться! - вскричал Заглоба. - Слыхал, пан
староста говорил: смерти не миновать!
     - Так и что с того,  братушка?  -  сказал пан Лонгинус.  -  Соизволит
господь, то и проведет в невредимости, а нет - вознаградит на небе.
     - Но сперва тебя схватят,  мукам предадут и  ужасную смерть измыслят.
Нет, ты, однако, рехнулся! - сказал Заглоба.
     - И все ж я пойду, братушка, - кротко ответил Подбипятка.
     - Птице там не пролететь -  из лука подстрелят. Они ж нас кругом, как
барсука в норе, обложили.
     - И все ж я пойду,  - повторил литвин. - Всевышний мне позволил зарок
исполнить - теперь я перед ним в долгу.
     - Нет, вы только на него поглядите! - кричал в отчаянии Заглоба. - Уж
лучше сразу вели  себе  башку отрубить и  из  пушки выпалить по  казацкому
стану - только одна туда и есть дорога.
     - Дозвольте, окажите милость! - взмолился литвин, складывая руки.
     - Ну, нет! Один не пойдешь, я пойду с тобою, - сказал Скшетуский.
     - И я с вами! - подхватил Володыёвский и по сабле рукою хлопнул.
     - Чтоб вас черти!  - вскричал, схватившись за голову, Заглоба. - Чтоб
вам провалиться с  вашим "и я!  и  я!",  с  геройством вашим!  Мало им еще
крови,  мало пальбы,  смертей мало!  Не хватает того, что вокруг творится:
нет,  ищут,  где бы скорее свернуть шею!  Ну и катитесь к дьяволу,  а меня
оставьте в покое! Чтоб вам всем головы снесли...
     И, вскочив, заметался по шатру как полоумный.
     - Господь меня покарал! - кричал он. - Нет чтобы со степенными людьми
водиться - с ветрогонами, старый дурак, спознался! И поделом мне!
     Еще  несколько  времени  он  бегал  взад-вперед  точно  в  лихорадке,
наконец, остановившись перед Скшетуским, заложил руки за спину и, уставясь
ему в глаза, засопел грозно.
     - Что я вам худого сделал, зачем толкаете в могилу?
     - Упаси нас бог! - отвечал рыцарь. - С чего ты взял?
     - Что пан Подбипятка такие несуразности говорит, не диво! У него весь
ум в кулаки ушел, а с тех пор, как три наипустейшие турецкие башки снес, и
последнего соображенья лишился...
     - С л у х а т ь  гадко, - перебил его литвин.
     - И  этому я не дивлюсь,  -  продолжал Заглоба,  тыча в Володыёвского
пальцем.  -  Он  любому  казаку  за  голенище вспрыгнет либо  прицепится к
шароварам,  как репей к собачьему хвосту,  и скорей всех нас пролезет куда
угодно.  Ладно, на этих двоих не сошел святой дух, но, когда и ты, сударь,
вместо  того  чтобы  от   безумного  шага  удержать  глупцов,   только  их
подзуживаешь,  заявляя,  что сам пойдешь,  и  всех четверых нас на  муки и
верную смерть обречь хочешь,  -  это уж...  последнее дело! Тьфу, черт, не
ждал я такого от офицера, которого сам князь уважает за степенство.
     - Как это четверых?  -  удивленно переспросил Скшетуский.  - Неужто и
ты, сударь?..
     - Да,  да!  -  вскричал,  колотя себя кулаком в грудь, Заглоба. - И я
тоже. Если который-нибудь один отправится или все трое - пойду и я с вами.
Да падет моя кровь на ваши головы! В другой раз буду глядеть, с кем завожу
дружбу.
     - Ну и ну! - только и сказал Скшетуский.
     Трое рыцарей бросились обнимать  старого  шляхтича,  но  он,  всерьез
осердясь, сопел и отпихивал их локтями, приговаривая:
     - Отвяжитесь, ну вас к дьяволу! Обойдусь без иудиных поцелуев!
     Вдруг  на  валах  загремели мушкеты  и  пушки.  Заглоба прислушался и
сказал:
     - Вот вам! Идите!
     - Обычная перестрелка, - заметил Скшетуский.
     - Обычная перестрелка!  - передразнил его шляхтич. - Подумать только!
Им еще мало.  Войско от этой обычной перестрелки истаяло вполовину,  а для
них все детские забавы.
     - Не кручинься, сударь, - сказал Подбипятка.
     - Помолчал бы,  литва-ботва!  -  рявкнул Заглоба.  - Больше всех ведь
повинен.  Кто затеял эту безумную авантюру?  Глупей,  хоть тресни,