ем? Есть у тебя уже кто на примете?
     Подбипятка ужасно смешался и  покраснел до корней волос,  а  староста
продолжал:
     - Конфузия твоя свидетельством, что я не ошибся. Святая вашей милости
обязанность заботиться,  чтобы  такой  род  не  угаснул.  Дай  бог,  чтобы
побольше на свет родилось витязей, подобных вам четверым.
     И,  сказавши так,  каждому пожал руку,  а  наши  друзья возликовали в
душе, из таких уст похвалу услыша, ибо староста красноставский являл собой
образец мужества, высокого благородства и прочих рыцарских достоинств. Это
был  воплощенный Марс;  всевышний  от  щедрот  своих  одарил  его  всем  в
изобилье:  необычайною  красотой  лица  Марек  Собеский  превосходил  даже
младшего брата  своего  Яна,  ставшего впоследствии королем,  богатством и
знатностью  не   уступал  первейшим  магнатам,   а   военные  его  таланты
превозносил до небес сам великий Иеремия.  Чрезвычайной яркости была б  та
звезда на  небосводе Речи  Посполитой,  не  случись волею провидения,  что
блеск ее перенял Ян, младший, звезда же эта угасла прежде времени в годину
бедствий.
     Рыцари наши весьма и весьма были обрадованы похвале героя, однако тот
вовсе ею не ограничился и продолжал:
     - Я   о   вас,   любезные   судари,   премного  наслышан  от   самого
князя-воеводы, который больше, чем к другим, к вам благоволит. Потому и не
удивляюсь,  что вы ему служите,  не помышляя о чинах,  хотя на королевской
службе скорее б могли получить повышенье.
     На это ответил Скшетуский:
     - Все  мы  как  раз  к  королевской гусарской хоругви причислены,  за
исключением пана Заглобы,  который волонтером по  врожденному призванию на
войну пошел.  А  что  при  князе-воеводе состоим,  так это прежде всего из
сердечного к  его  светлости расположения,  а  кроме  того,  хотелось  нам
бранной жизни сполна вкусить.
     - И  весьма  разумно поступаете,  если  таковы  ваши  побуждения.  Уж
наверно бы  ни  под чьей иной рукой пан Подбипятка так скоро зарока своего
не исполнил,  -  заметил Собеский.  -  А что касается бранной жизни,  то в
нынешнее время все мы ею по горло сыты.
     - Более, нежели чем другим, - вставил Заглоба. - Ходят тут все с утра
к нам с поздравлениями,  но нет чтобы пригласить на чарку горелки с доброй
закуской, - а это была бы наилучшая дань нашим заслугам.
     Говоря эти слова, Заглоба глядел прямо в очи старосте красноставскому
и глазом своим подмаргивал хитро. Староста же молвил с улыбкой:
     - У  меня самого со  вчера крошки во рту не было,  но горелки глоток,
быть может, в каком поставце и отыщется. Милости прошу, любезные судари.
     Скшетуский,  пан Лонгинус и маленький рыцарь принялись отнекиваться и
выговаривать  Заглобе,   который  выкручивался,  как  мог,  и,  как  умел,
оправдывался.
     - Не напрашивался я,  -  говорил он.  -  Мое правило:  свое отдай,  а
чужого не тронь, но, когда столь достойная особа просит, невежливо было бы
отказаться.
     - Идемте,  идемте!  -  повторил староста.  - И мне приятно посидеть в
хорошей компании,  и время есть,  пока не стреляют. На трапезу не прошу: с
кониной и  той  плохо -  убьют на  майдане лошадь,  к  ней  тотчас сто рук
тянется,  а горелки еще пара фляжек найдется,  и уж наверное для себя я их
сберегать не стану.
     Друзья  еще  упирались  и   отнекивались,   но,   поскольку  староста
настаивал,  пошли,  а  Стемповский побежал вперед и  так расстарался,  что
нашлась и  закуска к водке:  сухари да несколько кусочков конины.  Заглоба
мгновенно повеселел и разговорился:
     - Даст бог,  его величество король вызволит нас из этой западни - тут
уж  мы  не  замедлим до  ополченских возов добраться.  Они страсть сколько
разных яств всегда за  собою возят,  о  брюхе пуще заботясь,  чем  о  Речи
Посполитой.  Я  б  по нраву своему предпочел с ними застольничать,  нежели
воевать,  хотя,  быть  может,  пред  королевским оком и  они  себя неплохо
покажут.
     Староста сделался серьезен.
     - Раз мы  друг другу поклялись,  -  сказал он,  -  что все до единого
ляжем костьми,  а врагу не уступим,  так, значит, оно и будет. Всяк должен
приготовить себя,  что еще горшие времена настанут.  Еда на  исходе;  хуже
того,  и порох кончается. Другим я бы не стал говорить, но перед вами могу
открыться.  Вскоре лишь отвага в  сердце да сабля в  руке у каждого из нас
останутся и  готовность умереть -  ничего больше.  Дай  бог,  чтобы король
поскорее в  Збараж пришел,  на него последняя надежда.  Воинствен государь
наш! Уж он бы не пожалел ни трудов, ни здоровья, ни живота своего, дабы от
нас отвести беду,  -  но  куда идти с  такой малою силой!  Надо пополнения
ждать, а вам не хуже моего известно, как мешкотно собирается ополченье. Да
и  откуда знать его величеству,  в  каких обстоятельствах мы здесь оборону
держим и вдобавок последние доедаем крохи?
     - Мы готовы на смерть, - сказал Скшетуский.
     - А если б его уведомить? - предложил Заглоба.
     - Кабы сыскался доблестный муж,  -  молвил староста,  -  что  рискнет
через вражеский стан прокрасться,  вечную б  себе славу стяжал при  жизни,
целое войско спас и от отечества отвратил катастрофу.  Хотя бы и ополчение
не в  целости еще собралось -  самая близость короля может разве